Крадущийся в тени Глава (19-25)

Глава 19
НОЧЬ ВО ДВОРЦЕ
Удача в последнее время самым невоспитанным образом отвернулась от меня. Поэтому я нисколько не удивился, что в последнюю ночь, когда я хотел отоспаться в нормальной постели (когда еще представится такой великолепный шанс?), поспать-то мне и не дали. Я тихо застонал, проклиная все и вся, и, перевернувшись на спину, уставился в потолок. Трусливый сон бежал от меня, как здоровый бежит от прокаженного. Что же меня разбудило?
Поначалу я решил, что на меня снизошла очередная проделка гоблина. Но маленького шута поблизости не было, он спал младенческим сном где-то в своей комнате, намаявшись со мной за день. Шутка ли, преподать Гаррету урок управления лошадью, да еще так достать нытьем по поводу невыбранной кольчуги, что мне пришлось уступить его требованиям и подобрать себе железную рубаху из королевской оружейной. Шут остался доволен и с победной улыбкой отправился на боковую.
Вот опять! В спальню, находившуюся на втором этаже королевского дворца, проникли разбудившие меня звуки, точнее крики. На этот раз они были гораздо громче. Крики перемежались звоном оружия, а это было уже совсем плохо. Еще полностью не проснувшись, я считал возмутителей спокойствия обычными напившимися ребятами, возвращающимися, например, с гулянки, устроенной младшим сыном Сталкона. Однако выходило, что в коридорах дворца идет схватка. Вот только кто с кем и по какой причине сражается?
Раздумывал я на ходу, стараясь в темноте попасть в штанину и одновременно нащупать оставленный на стуле арбалет и сумку с болтами. За окнами загудели горны, поднимая на ноги гвардию. Вначале один, затем другой, и через короткий промежуток времени сигнал тревоги звучал по всему королевскому дворцу.
Наконец я справился с непокорными штанами и, схватив арбалет с болтами, бросился к окну. Речи о том, чтобы зажечь свечу, попросту не было. Слишком много времени нужно потратить. Придется заряжать арбалет при свете звезд. Нет, я могу зарядить его и в полной темноте, но перепутать обычный болт с каким-нибудь из волшебных, а затем пальнуть и самому оказаться поджаренным...
– Тревога! Тревога! – перекликались горны.
По улице бегали люди с зажженными факелами, по какой-то причине ни один из волшебных фонарей, сооруженных на территории дворца Орденом, не горел.
Прямо под моим окном пробежали несколько гвардейцев, двое несли на руках раненого. Чуть дальше, направляясь в противоположную сторону, двигался еще один отряд воинов, наконечники копий в их руках грозно блестели в дрожащем свете факелов.
Две человеческие тени выскочили откуда-то из дворца и бросились бежать в глубь сада. Один из гвардейцев первого отряда заметил беглецов. Оставив раненого на попечение двух гвардейцев, остальные воины бросились преследовать убегающих.
Один из беглецов остановился и вскинул руки. Затем человек отчего-то стал крутиться и одновременно раскачиваться из стороны в сторону. Гвардейцы перешли с бега на шаг, осторожно приближаясь к беглецам и не очень-то понимая, что вытворяет этот сумасшедший и не хочет ли он притвориться деревом. Разгадка раскрылась слишком поздно для солдат короля. Человек прекратил свое безумство и резко вскинул руку в сторону воинов. Приближающихся к нему гвардейцев раскидало в разные стороны, как детские соломенные игрушки.
Тьма! Это же самый настоящий шаман!
И тут же в ответ на магию шамана откуда-то с верхних этажей дворца ударил серебристый росчерк молнии. От неожиданности я пригнулся, пытаясь прогнать разноцветную карусель, кружившуюся в моих глазах. Когда я вновь смог нормально видеть, беглецов уже не существовало. На том месте, где они только что находились, красовался огромный черный круг выжженной земли. По его краям еще горела трава. Маг Ордена жахнул по врагам от всей души. От злоумышленников ничего не осталось. Во всяком случае, отсюда их тел видно не было. Второй отряд гвардейцев уже спешил на помощь к пострадавшим товарищам.
Вновь запели горны, возвещая о тревоге и призывая к оружию.
Гвалт за дверью стоял невообразимый, бой уже шел в начале того коридора, где располагалась моя спальня. Значит, злоумышленников было намного больше, иначе отчего не слышно победных криков многочисленных гвардейцев?
– Король! Сталкон! Валиостр! – раздался боевой клич королевской гвардии.
– Неназываемый! Месть! – ответили им.
Так вот кто решился на такой шаг! Сторонники Неназываемого! Эти гады были повсюду. Иногда в сочувствии к Неназываемому стоило подозревать родного и любимого дядюшку-одуванчика, который и мухи-то в обычной жизни не обидит. И чем сильнее становился мятежный маг, тем больше сторонников он обретал среди рода человеческого. Не понимал я таких людей. Что ими движет? На что они надеются, вступая на дорогу предательства?
Кто-то усиленно стал долбить в мою дверь.
– Кто? – рявкнул я, не спеша подходить к двери и на всякий случай направляя на нее арбалет.
– Гаррет, это Кли-кли! Отпирай скорее!
Голос был похож на голос королевского шута, но сомневаться, что его подделали, времени не было, схватка довольно живо продвигалась в мою сторону, и если за дверью маленький гоблин, то он может попасть в очень щекотливую ситуацию, оказавшись между молотом и наковальней.
Я подбежал к двери и поспешно отпер замок.
– Я не один, не стреляй. – Маленькой мышкой ко мне в спальню прошмыгнул Кли-кли.
Сразу за ним последовали еще две тени, чуть побольше, чем гоблин, но гораздо меньше меня.
– Закрой дверь, – подкинул хорошую идею Кли-кли. – Делер, зажги огонь.
Я захлопнул дверь и повернул ключ.
Вспыхнул маленький огонек, а затем и факел, который осветил лица моих гостей.
Шут оказался без своего колпака с бубенцами, его физиономия была необычайно серьезной и сосредоточенной. На правой щеке тонким красным волоском сияла неглубокая царапина. Двумя руками Кли-кли крепко сжимал топор, наверное снятый со стены. Во дворце такого оружейного барахла, как я уже успел убедиться, предостаточно. Топор, на мой взгляд, был для гоблина слишком тяжел.
Рядом с шутом стоял Делер, держа в одной руке факел, а в другой – обоюдоострую секиру, щерившуюся на меня хищными полумесяцами лезвий. В отличие от гоблина, карлик не выглядел растрепанным. Даже шляпа с узкими полями, почему-то так напомнившая мне походный котелок, на голове у карлика сидела как влитая.
Третьим моим гостем был Халлас. Он, не обращая на меня никакого внимания, как будто пришел в гости к себе в Стальные шахты, подбежал к окну и стал смотреть на улицу. Боевую мотыгу гном небрежно прислонил к стене.
– Это мастер Гаррет, – представил меня воинам Кли-кли.
Делер вежливо снял шляпу, гном просто кивнул.
– Что случилось, Кли-кли? – спросил я у гоблина.
– Что, что – нападение! Они к королю пробирались, но гвардейцы что-то заподозрили, и пошла потеха!
– И как, стервецы, обнаглели! – загудел Делер. – Переоделись в мундиры гвардии!
– Да кто они такие?
– Раки, – сплюнул гном, не отрываясь от окна. – Выкормыши Рачьего герцогства! Да и другие сторонники Неназываемого, небось из ваших городских!
Гном скорчил рожу, говорящую о том, что к городским жителям Халлас относится ничуть не лучше, чем к гхолам.
– В общем, так, Гаррет, – деловито зачастил шут. – Один из этих отрядов сейчас движется по коридору сюда. Парни Алистана его сдерживают, но все равно отступают, силы слишком неравны. Мы должны им помочь.
За окнами раздался гвалт ничуть не слабее, чем за дверью.
– Эти отвоевались, – хохотнул Халлас и от избытка чувств ударил кулаком по подоконнику. – Гвардейцы их всех на копья посадили!
– Отойди ты от окна, чудо бородатое! – не выдержал карлик. – Нам сейчас других выручать надо!
– Да не ной ты, – отмахнулся от напарника гном, но все же подошел к нам, захватив по дороге мотыгу.
– Как мы им поможем, Кли-кли? – спросил я, надевая рубаху.
Четверо против скольких? С учетом того, что двое и оружие-то толком держать не умеют. Или карлик с гномом настолько хороши, что мы им с гоблином без надобности?
– Гвардейцы отступают, эти гады за ними, как только убийцы пройдут мимо нашей двери – у них будут открыты спины. Вот тут-то мы и ударим.
– Уже близко. – Гном, приложив ухо к двери, слушал.
Видно, на лице у меня отразилось слишком скептическое отношение к безумному плану гоблина, поэтому Кли-кли добавил:
– Гаррет, пораскинь мозгами! У тебя ведь огненные болты есть. Шандарахнем им в спину, мало не покажется!
– А ты откуда знаешь, что у меня есть? – Я уже разряжал арбалет, вытаскивая обычные болты и вставляя два огненных.
Сумку с остальными зарядами я, поколебавшись, перекинул через плечо.
– А я полазил в тех вещах, что твой карлик-торговец вместе с кольцом Сталкона притащил, – нисколько не смущаясь, ответил Кли-кли.
– Еще чуть-чуть! – Делер присоединился к Халласу и застыл перед дверью, держа секиру и факел на изготовку.
– Господа, вы сейчас не лезьте, – предупредил я Диких. – А то и вам от моих болтов достанется.
– Магия, – скорчил презрительную гримасу гном.
– Ты мне тут поумничай, – бухнул Делер. – Как скажете, мастер Гаррет. А этому умнику я, если что, бороду оторву!
– Руки коротки, – парировал гном. – Сейчас как дам мотыгой!
– Ох, договоришься ты у меня, мотыжник. – Делер нехорошо сощурил глаза. – Кэ-э-эк стукну стулом! Сунешься вперед, поджаришься! Помяни мое слово!
– Делер сейчас стулом одному из этих голову проломил, – гордо сказал шут, как будто в этом была его заслуга, а не карлика. – Мы как раз отмечали, когда они появились и весь праздник испортили. Гады!
Что они отмечали, я спросить не успел, потому как гном рявкнул:
– Пора!
Он распахнул дверь и вместе с карликом выкатился в коридор. Мы с Кли-кли последовали сразу за ними. Я успел старательно помолиться, чтобы не попасть на лезвие чьего-нибудь меча.
Гвардейцы дрались отчаянно, но отступали. А на них напирало человек двадцать пять в точно таких же, как у них, серо-синих мундирах, но с белыми повязками на рукавах. К счастью, коридор был довольно узок, поэтому гвардейцы с грехом пополам сдерживали нападающих, которые не могли воспользоваться тем, что их большинство. К тому же копья в руках малочисленных сторонников короля давали небольшое преимущество перед врагом. Продвигались нападающие в два ряда. Задние не вступали в битву. Воины просто шли следом. Их спины оказывались беззащитными...
И этим следовало воспользоваться как можно быстрее, чтобы помочь гвардейцам. Преданные королю, как многие называли серо-синих, из последних сил сдерживали натиск противника.
– Чего ты ждешь?! – завопил на меня Кли-кли, возбужденно взмахнув топором и чуть не попав в голову переминающегося от нетерпения гнома. – Стреляй!
Щелк! И огненный росчерк рассек коридор.
Болт попал в толпу наседающих на гвардейцев заговорщиков и взорвался. Громыхнуло, вспыхнуло, кто-то заорал от ужаса и боли. По крайней мере пятерка убийц отправилась во тьму. От человека, в которого я попал, остались одни головешки.
Но надо отдать должное нападающим – они быстренько разобрались, в чем тут дело, и семеро воинов отделились от общей кучи, продолжившей битву с воспрянувшими гвардейцами. Ребята стояли насмерть, больше не собираясь отступать.
Между тем на нас двинулись семь человек.
Гном, рыча, бросился наперерез бежавшим к нам воинам, но Делер швырнул в бегущих факел и освободившейся рукой успел схватить Халласа за бороду и резко дернуть вниз. Халлас взвыл и упал на пол. Делер и Кли-кли последовали за ним, зная, что сейчас произойдет.
Я выстрелил второй раз, целясь в здоровенного детину, несущегося на меня бодрой прытью одуревшего от счастья кабана.
Еще раз грохот освободившегося из магической ловушки огня ударил по ушам, а лицо лизнули языки жара. В этот раз все произошло довольно близко, и я только каким-то чудом избежал встречи с огнем.
Детина, как и следовало ожидать, развалился надвое, еще двоим, бежавшим по бокам от него, попросту оторвало все выступающие части тела. Остальные оглушенно трясли головами, протирали глаза и дружно вопили. Особенно тот парень, у которого сгорели волосы, а теперь огонь весело поедал его одежду.
Халлас сказал что-то насчет того, что дайте срок – и он доберется до скотины, посмевшей схватить его за бороду, а затем принялся мотыжить пока еще не отошедших от последствий выстрела врагов. Делер решил не оставлять всю забаву на одного гнома, подобрал с пола факел, и его секира запела песнь в унисон боевой мотыге гнома. Один из врагов попытался ударить карлика мечом сверху вниз, но рыжий Делер поднырнул под падающий клинок и перерубил ретивому воину обе ноги. Тот, захлебываясь криком, упал на пол, но его безжалостно добил гном, опустив мотыгу ему на голову.
Буквально за полминуты из бравой семерки, точнее четверки, оставшихся в живых после моего выстрела, никого не осталось. Карлик с гномом работали слаженно и вдохновенно.
– Сталкон и Одинокий Великан! – заорал Халлас и, потрясая мотыгой, побежал к оставшимся врагам, которые в это время сражались с приободрившимися от нежданно свалившейся помощи гвардейцами.
Делер, так и не выпустивший из руки факел, ткнул его кому-то в голову, наискосок с кряканьем саданул секирой другого. Теперь перевес был уже на нашей стороне, и гвардейцы с дружным ревом сминали последнее сопротивление.
– Как мы их! – воодушевленно сказал Кли-кли.
Гоблин стоял, широко расставив коротенькие ножки, и топор, казавшийся огромным в его руках, касался лезвием мраморного пола. Шут заметил мой скептический взгляд.
– Ладно, ладно, Гаррет! Ты их, – миролюбиво согласился он. – Но если бы я тебя не охранял...
– Это ты меня охранял? – возмутился я, между делом перезаряжая арбалет, на этот раз уже самыми обычными болтами.
– Я! – Смутить шута было довольно сложно. – Ну а если ТЫ не согласен, что я спас тебя, то моя заслуга все равно стоит всех сокровищ Сиалы. Ведь это я придумал гениальный план нападения на ничего не подозревавшего противника.
– Смотри не умри от бахвальства, – ответил я Кли-кли, наблюдая, как последнего злоумышленника протыкает гвардейский меч.
– Сзади, Гаррет! – взвизгнул гоблин, и я резко обернулся.
С другой стороны коридора к нам приближался целый отряд воинов, но понять, кто это такие – гвардейцы или переодетые в гвардейскую форму враги, было сложно.
Увидев, что я направил арбалет в их сторону, неизвестные закричали:
– Сталкон и Весенний Жасмин!
– Гаррет, это свои! – крикнул шут, опасаясь, что я ненароком подстрелю младшего сына короля, получившего прозвище Весеннего Жасмина за случай, когда...
Но это уже другая история, надеюсь, на нее еще найдется и время, и место, и благодарные слушатели.
Многочисленный отряд гвардейцев под командованием Сталкона-Жасмина поравнялся с нами.
– Вижу, Кли-кли, что ты тоже воюешь, – усмехнулся принц.
Ему было всего восемнадцать, но паренек вполне уверенно держал меч, а господа гвардейцы готовы были прыгнуть на горячие угли вслед за будущим королем.
В юном Сталконе чувствовалась порода. Он не очень походил на своего отца и старшего брата – Сталкона Лишенного Короны. Стройный и гибкий принц больше взял от матери, второй жены Сталкона Девятого.
– Наш славный шут всех победит, – весело хохотнул уже знакомый мне по встрече возле ворот гвардеец-барон.
– Эх, хорошо! – К нам подошел Халлас, его мотыга по самую рукоять была в крови.
Стали подтягиваться и другие гвардейцы из отряда, которому мы помогли выстоять.
– Мой принц! – Рубаха лейтенанта Изми намокла от крови, но стоял он крепко, не обращая внимания на досадную царапину. – Я счастлив, что вы пришли нам на подмогу!
– Это не он пришел. – Шут не собирался оставаться в стороне и намеревался получить свою долю славы и благодарности. – Если бы я не придумал гениальный план, мастер Гаррет не выстрелил волшебными болтами, а славные господа Делер и Халлас не поработали железом, лежать бы вам, лейтенант, вместе с ребятами на полу.
– Я обязательно награжу тебя орденом, дорогой Кли-кли. – Принц постарался сохранить серьезное выражение лица.
– И маршальским жезлом, – немного оттаяв, буркнул гоблин.
– Я подумаю. – Все же принц улыбнулся.
Некоторые гвардейцы попросту хохотали. Как будто и не было никакого боя. Умеют ребята расслабляться в любое время!
Вновь запели горны, но теперь в их голоса уже ворвались небедные нотки, и тут же к принцу подбежал невесть откуда взявшийся гвардеец.
– Мой принц. – Он едва-едва поклонился и зачастил скороговоркой: – Северное и Западное крыло дворца полностью освобождены, в Восточном еще идут отдельные схватки, но милорд Алистан с ребятами разберутся с ублюдками сами. На третьем этаже Южного крыла идет бой, гады хорошо укрепились в зале, и мы их не можем выкурить.
– Что с отцом? – коротко бросил принц.
– Король в безопасности и вместе с тремя отрядами парней идет на соединение с милордом Маркаузом. Он попросил вас зайти в Южное крыло с Жемчужной лестницы, а Алистан пройдет из зала Цветов.
– Идемте, прижмем мокриц! – гаркнул принц.
Гвардейцы ринулись вслед за будущим королем. Гном и карлик увязались следом, причем шли они в первом ряду и чуть ли не обгоняли молодого Сталкона. Воистину карликам и гномам только бы повоевать!
– Пошли, Гаррет. – Кли-кли дернул меня за край расстегнутой рубахи. – Твой арбалет еще понадобится!
– Я вор, а не солдат, – запротестовал я. – К тому же людей с арбалетами тут хватает.
Действительно, среди гвардейцев я насчитал по крайней мере восьмерых, несших тяжелые армейские арбалеты, болты которых способны насквозь прошить воина в тяжелых доспехах.
Но я все же пошел вместе со всеми, так, в общем-то, и не поняв, что меня подвигло на столь безумный поступок. Разбираться в собственных мотивах буду после. Если это после когда-нибудь настанет.
Следы боя были повсюду. Валяющееся оружие, разбитые вазы, сорванные гобелены, кровь и тела. На полу лежали и гвардейцы, и самозванцы. К утру кто-то должен лишиться Головы. Во дворец проникли не пятьдесят и даже не сто бойцов. Счет шел на несколько сотен, а эти сотни никак не могли попасть сюда без посторонней помощи. Значит, предатели есть среди дворцовых слуг и, боюсь, даже в рядах гвардии. Королевским песочникам предстоит большая работа по выявлению злодеев.
Во время продвижения отряда по коридорам, лестницам и залам дворца к нам присоединялись гвардейцы. Иногда это был один человек, иногда сразу двадцать. Бой закончился, критическая точка битвы, когда решается, на чьей стороне сегодня будет Сагра, перевалила за середину. Мы выстояли. Враг думал, что серо-синие дадут застать себя врасплох, и поплатился за это. Какую бы цель ни ставили перед собой сторонники Неназываемого, в этот раз у них ничего не вышло, а следующего раза, думаю, уже не будет. Во всяком случае, такого дерзкого нападения. Милорд Крыса приложит все усилия, чтобы даже мышка не прошмыгнула, не то что три с лишним сотни убийц.
– Изми, бери четыре десятка и заходи в Южное крыло через сад, – отдал приказ принц. – Захлопнем мышеловку!
– Маркиз Вартек, ваши люди готовы? – спросил Сталкон у беловолосого гвардейца.
– Да! – Еще один мой знакомый по встрече на воротах сейчас был необычайно сосредоточен.
– По северному коридору, прижмите их к стене, остальные за мной!
– Гаррет, мы с маркизом! – Кли-кли полностью взял на себя командование моими дальнейшими действиями.
Остальные гвардейцы между тем уже уходили за принцем в очередной коридор.
– Лишний арбалет не помешает, – кивнул Вартек, принимая в свой маленький отряд нашу компанию.
– Как и секира! – Делер все же умудрился в пылу боя потерять свою шляпу.
– Как и мотыга! – возразил гном, сунув под нос карлику окровавленное оружие.
Я тихо застонал, предвидя очередной спор, но Вартек с восемью арбалетчиками уже поднимались по лестнице, поэтому Делер только сплюнул под ноги и поспешил вслед за солдатами. Халлас решил не отставать от напарника, закинул мотыгу на плечо и, пыхтя, тоже принялся подниматься по лестнице. Я и шут замыкали шествие, причем Кли-кли выглядел таким воинственным, что, выскочи на нас Х'сан'кор, неизвестно, что бы с ним случилось от страха.
– Тебе не тяжело? – заботливо спросил я у гоблина. – Бросил бы топорик-то.
– Ты за собой следи, – процедил шут, но все же, как только мы натолкнулись на очередные последствия дворцовой схватки, отбросил тяжеленный топор в сторону и поднял длинный кинжал с листообразным лезвием.
Шут пару раз взмахнул оружием, чуть не отрезал себе ухо и остался вполне доволен новым приобретением.
Мы свернули в широкий темный коридор, тут не было ни факелов, ни фонарей. То ли их погасили, то ли попросту не успели зажечь. Лишь шагах в ста впереди горел свет. Так что нам пришлось идти почти на ощупь. Никто, к счастью, не упал, лишь Делер разразился стонами и шипением, когда кто-то в темноте наступил ему на ногу. Но карлик приберег ругань на другой раз и поэтому только буркнул себе под нос что-то на гномьем языке, стараясь больше не попадаться людям под ноги.
Четыре коридора сходились в одном месте и приводили путников в огромный зал с зеркальными стенами. Конечно, он был не таким гигантским, как тронный, но достаточно большим, чтобы в нем собрались последние сторонники Неназываемого. Они сгрудились в центре зала, обнажили оружие и просто ждали. Человек сорок в центре круга. За их спинами было что-то большое и темное, сверху накрытое тряпкой. Я толком не смог рассмотреть, что это такое. Спины обороняющихся надежно скрывали неизвестную вещь.
Все коридоры были перекрыты, и злоумышленникам попросту некуда было деться. С одной стороны принц с гвардейцами, с другой – отряд Изми, с третьей – Алистан Маркауз, уже успевший облачиться в свою любимую броню. Он и копейщики медленно подбирались к врагам, сжимая кольцо. А с четвертой были мы, да пяток гвардейцев, да Дикие.
– Явились, – бухнул Дядька, неодобрительно оглядывая гнома и карлика. – Где вас носило?
– Развлекались мы. – Делер небрежно протирал тряпицей лезвия секиры.
– Давай, Вартек! – крикнул Изми с другого конца зала.
Восемь арбалетчиков выдвинулись вперед, и армейские склоты [35 - Склот (гном.), или штопор – тяжелый военный арбалет, предназначен для пробивания тяжелых доспехов воинов, идущих в передних рядах.]замерли в хищном напряжении, готовые по первому приказу выплюнуть болты в цели.

– Эй, вы! – гаркнул Маркауз. Голос из-под его шлема, так похожего на крысиную голову, звучал приглушенно. – Сдавайтесь, и король обещает вам справедливый суд!
Из рядов сторонников Неназываемого вылетело ответное предложение, советующее, что король должен сделать со своим наисправедливейшим судом и куда он его может засунуть. Ребята как минимум трижды совершили преступление против короны, поэтому надеяться на милость короля у них не было никаких оснований. Все равно они, можно считать, покойники.
Маркауз едва кивнул, и раздалось дружное щелканье склотов. Восемь болтов попросту пробили не защищенных кольчугой людей насквозь. Три болта, после того как поразили свои цели, умудрились пройти сквозь тела людей и убить стоящих позади. Капитан гвардии не собирался гнать своих воинов на убой. Проще расстрелять врагов издали.
– Перезаряжай! – раздалась команда Вартека.
Гвардейцы уперли арбалеты в землю, поставили на специальную подставку ногу и с остервенением принялись крутить механизм, отвечающий за натягивание тетивы. Да... Это не моя игрушка, тут штуки посерьезней.
Пока гвардейцы приводили арбалеты в боевую готовность, из рядов врагов вышел человек. Он молча поднял руки вверх, медленно стал крутиться и одновременно раскачиваться из стороны в сторону, как будто был деревом, борющимся с порывами осеннего ветра. То же самое делал шаман в королевском саду, пока его не испепелила молния кого-то из магов Ордена.
Я понял, что у всех нас начались большие проблемы и, если в эти секунды что-то не предпринять, на нас дубиной упадет огрское шаманство.
– Алистан! – заорал я. – Алистан, он шаман!
Арбалетчики только-только закончили натягивать тетиву и теперь накладывали болты, но опаздывали. Безнадежно опаздывали.
Я выстрелил. Сначала один болт, затем другой. И не попал. Руки слишком дрожали или смерть решила в этот раз обойти шамана стороной, но болты прошли мимо, лишь второй едва-едва задел его серо-синий гвардейский мундир.
Нас всех спас кто-то из гвардейцев отряда Изми, кинув в шамана копье. То ли шаман был простофилей, то ли неумехой, но он даже не успел выставить перед собой преграду. Тяжелое оружие ласточкой промелькнуло через весь зал и со смачным всхлипом ударило колдуна в живот, отбросив его назад, в толпу сторонников Неназываемого.
И вот тут-то это случилось. Уж не знаю, почему он начал действовать – то ли его разозлила смерть шамана, то ли он был под контролем колдуна, то ли ему попросту надоело ждать. Но зал огласился яростным ревом, и, расталкивая последних из оставшихся злоумышленников, перед нашими глазами предстал тот, кто чуть ранее прятался под кучей тряпок, а точнее под сорванной откуда-то со стен дворца черной драпировкой.
– Огр! – закричали гвардейцы.
В их голосах звучал нескрываемый ужас.
Я смотрел на существо, ранее виденное мной только на картинках, во все глаза. Эти ублюдки умудрились протащить во дворец настоящего живого огра! Одного из племени тех, кто не ступал на землю Валиостра вот уже несколько тысяч лет! Хотя у Рачьего герцогства было несколько кораблей, и они были вполне способны рискнуть и провезти эту тварь на нашу землю морем Бурь, минуя стороной Одинокого Великана.
Несведущему трудно поверить, что огр является родственником орков и эльфов. Высотой два с половиной ярда, с иссиня-черной, агатовой кожей, мордой, где сходство с эльфами и орками заключалось только в черных губах, огромных клыках, растущих из-под нижней губы, и пепельно-серой гриве волос. Маленькие черные зрачки, почти сливающиеся с радужкой на фоне голубых белков, кабанье рыло и огромные заостренные уши, причем каждое ухо размером с приличный лопух. Мощное, кажущееся квадратным тело, облаченное лишь в шкуру белого медведя, под которой жгутами переливались стальные бугры мышц. Шеи у огра вообще не было, казалось, что его голова растет прямо из плеч. В довершение всех неприятностей у монстра в руке был здоровущий топор. Его зазубренным лезвием, если постараться, вполне можно перерубить колонну, удерживающую фасад Королевской библиотеки. Я не шучу.
– Все назад! – коротко рыкнул Медок. – К стенам! Арбалетчики, не спать!
Гвардейцы дружно шарахнулись к стенам или стали отходить в коридоры. Арбалетчики дали очередной залп. Попал по закону всемирного свинства лишь один. Болт врезался в правую верхнюю часть груди огра, заставив того сделать невольный шаг назад и... И все, собственно. Вот и весь эффект. По слухам, у этих созданий два сердца, и, чтобы все сделать наверняка, нужно поразить их оба. Чего уж тут говорить, если сейчас болт практически не задел никаких жизненно важных органов.
– Сурок, справа! Горлопан, заходи со спины! Сейчас мы разделаем этот орешек! – Медок уже шел на огра, раскручивая над головой страшный огр-шач [36 - Огр-шач (орк.), или огролом – оружие, внешне напоминающее тяжелый цеп. Та часть, которой наносится удар, имеет грушевидную форму, и на ней находятся шипы.].
Цепь, соединяющая рукоять и било оружия, рассерженно звенела.
Сурок с Горлопаном уже окружали огра, держа полуторные мечи обеими руками. Огр рыкнул, резко развернулся и ударил топором сверху вниз, в голову Горлопана. Тот отпрыгнул в сторону, и топор ухнул, разбив изящную плитку пола. Во все стороны брызнула каменная крошка.
Сурок воспользовался заминкой огра и, подскочив к нему сзади, ударил врага мечом по ноге. Даже не ударил, а небрежно царапнул ногу, подрезая сухожилие под коленом. Огр ударил древком топора назад, ткнул им Сурка в грудь, и тот отлетел на несколько ярдов, проехав по скользкому полу на спине.
– Штихс! – выругался Халлас, крепко сжимая в руках мотыгу, но лезть в бой не торопился. Сунуться сейчас в схватку – это помешать своим же парням.
– Кот, подсоби, – коротко отдал приказ Дядька, и толстый человечек шариком выкатился вперед и оказался впереди пытающегося встать на ноги Сурка, защищая его от возможной опасности.
В это время опомнились оставшиеся в живых враги. Поняв, что, пока все заняты огром, у них, возможно, появился единственный шанс, мерзавцы стали прорываться к коридору, возле которого находились бойцы Изми. Если бы воины Алистана не бросились наперерез противнику, презрев опасность нарваться на топор огра, ублюдкам удалось бы уйти.
В зале завязалась драка. Арбалетчики выстрелили в очередной раз, разумно полагая, что с огром справятся и Дикие, а помощь арбалетных болтов не помешает ринувшимся в драку товарищам-гвардейцам. Восемь врагов упали, пронзенные болтами. Оставшиеся без дела Дикие тоже побежали на помощь гвардейцам. В коридоре остались лишь я и шут.
– Гаррет, ты не суйся, без тебя справятся, – подал прекрасную идею Кли-кли.
Я так и сделал, предпочитая наблюдать за схваткой издали.
Огр между тем распалился не на шутку. Перед ним была лишь одна цель – проклятый желтоволосый человек, раскручивающий над головой тяжелый огролом. Огр припадал на правую ногу, но, как мельница, размахивал перед собой топором в надежде зацепить Медка. Медок, который на две головы был ниже огра, выжидал, постепенно отступая, благо зал был большим и загнать Дикого к стене у огра не получалось.
И Медок дождался. Подскочивший к врагу сзади всеми забытый Горлопан с кривой усмешкой ударил мечом по другой ноге огра, и тот упал на колени, недоуменно оборачиваясь. Горлопан уже отбежал на недосягаемое для топора огра расстояние и с интересом наблюдал, как огролом, начав свой последний разбег, с хрустом пробивает голову отвернувшегося от Медка огра. Тварь кулем муки упала на пол и замерла.
– Здорово! – Горлопан подошел к телу огра и пнул его.
– Ф-фу, – протянул Медок, вытирая рукавом пот со лба. – Пока одного гада завалишь, полжизни растеряешь!
– Пошли нашим поможем. – Горлопан почесал переносицу.
– Чего там помогать? – К ним подошел державшийся за грудь Сурок. – Все кончено.
Действительно, все было кончено. Последний враг покинул наш мир, и гвардейцы устало садились прямо на пол. Ни одного сторонника Неназываемого не удалось взять живым, они все предпочли погибнуть в бою.
– Гаррет, пошли! – Шут вьюном проскользнул мимо воинов и залез на тело огра. – Ух ты!
– Вот тебе и ух ты! – сплюнул Фонарщик, в этот раз при нем не было огромного биргризена, и сражаться Мумру пришлось обычным мечом. – Мне еще не хватало с ограми воевать вдали от Безлюдных земель!
– Хей! Хей! – запротестовал Арнх. – Нытье – любимое занятие Горлопана, а не твое!
Постепенно вокруг тела огра стали собираться гвардейцы. Они потрясенно молчали, рассматривая труп чудовища.
– А он здоровый! – с ноткой восхищения в голосе произнес гоблин, меряя тело огра своими маленькими шажками.
– Слезь с него, Кли-кли. – Алистан Маркауз снял шлем и теперь хмуро взирал на гоблина. – Вообще, что ты тут делаешь?
– Воюю. – В подтверждение своих слов шут помахал кинжалом. – Вместе с Гарретом. Вон принц подтвердит.
– Надо проверить каждую комнату и каждый коридор. Мог еще кто-то уцелеть, – вместо подтверждения сказал принц.
– Сейчас распоряжусь. – Алистан кивнул.
Я старался не лезть в первые ряды и как можно незаметнее слинять, но возвращаться в спальню одному было боязно. А вдруг на кого нарвусь? И в общем-то не важно на кого, на уцелевших врагов или на ретивых гвардейцев, готовых сейчас нанизать на копья кого угодно. Просто так, для количества. А разбираться уже потом будут – друг я им или враг.
– Пошли, Гаррет, нас тут не ценят, – подошел ко мне Кли-кли.
– И куда идем?
– Да хоть бы и выпить!
– Ну нет! Сегодня с утреца мне в дорогу, и я намереваюсь хоть немного выспаться.
– У, вечно ты такой скучный! – расстроился гоблин, но все же увязался проводить меня до двери.
К нам присоединились Делер и Халлас. Делер намеревался поискать любимую шляпу, потерянную в горячке боя, а гном – выпить за компанию с Кли-кли.
– Как там с Сурком? – немного погодя спросил у карлика шут.
– Нормально, даже ребра целы. – Делер почесал в затылке. – Наш Сурок успел надеть броньку.
– Вот если бы огр звезданул древком Кота... – протянул гном.
Мда, Кот вообще воевал в одних подштанниках.
– Делер, ты к нам присоединишься? – Кли-кли перепрыгнул через распростертое тело гвардейца в серо-синем мундире, но с белой повязкой на рукаве.
– А то! – Дважды приглашать карлика промочить горло не пришлось.
– Вот видишь, Гаррет, – подколол меня шут. – Не все такие буки, как ты.
Я бросил на гоблина кислый взгляд, и тот заткнулся, понимая, что сегодня вор шутить не намерен.
Гном бормотал что-то себе под нос и, зажав мотыгу под мышкой, загибал пальцы на обеих руках. Как оказалось, он считал, сколько врагов за сегодня ему удалось уложить. По подсчетам гнома, выходило, что сорок пять. Услышав такую цифру, Делер споткнулся на ровном месте и сказал, что самомнение у некоторых гномов длиннее, чем их борода.
– Ну чего ты цепляешься? – недовольно спросил Халлас. – Сколько тогда, по-твоему, я пристукнул?
– Девятерых, – сказал карлик и поднял с пола свою помятую шляпу.
– Сколько? – возмутился гном. – Да мы, гномы, воюем...
– Паршиво вы воюете, – перебил Халласа Делер. – Навоевали на поле Сорна. Знаем, знаем.
– Это кто еще навоевал?! – Гном готов был устроить форменную драку. – Дали мы вам под зад!
– Нам?! – Карлик остановился и сжал кулаки. – Нам под зад?! То-то у вас ни одного мага после этой битвы не осталось!
– Ничего, у нас еще будут маги!
– Ага! Во! – Карлик сунул кукиш под нос гному. – Все ваши магические книги остались у нас! Приходите и забирайте, мотыжники проклятые!
– И заберем! И возьмем! – брызгал слюной Халлас. – Дайте срок, сровняем Горы карликов с землей! Вот прикатим пушки...
Дальше я не слушал, вошел в спальню и плотно закрыл за собой дверь. Никакая свара карлика с гномом не отвлечет меня от важного занятия – сна.

Кажется, я только-только успел коснуться головой подушки, а меня уже тряс за плечо приставучий и вездесущий Кли-кли:
– Гаррет, вставай! Просыпайся!
Я тихо зарычал и с закрытыми глазами попытался нащупать поблизости что-нибудь тяжелое, чтобы наверняка пришибить надоедливого гоблина.
– Кли-кли, – простонал я. – Побойся богов! Дай мне до утра поспать! Иди пьянствуй со своими новыми дружками!
– Уже утро, вор, – возразил мне гоблин. – Через полчаса вы выступаете.
Эти отнюдь не радостные слова заставили меня вскочить с кровати. Я осоловело потряс головой и уставился в окно. Ночное небо на востоке постепенно бледнело, ожидая нового рождения солнца. Часа четыре утра, не больше.
– Алистан совсем с ума сошел, если решил, что мы выступим в такую рань? – спросил я у севшего на стул гоблина.
– А ты хотел, чтобы тебя с фанфарами провожали? – хихикнул шут. – Днем в городе слишком много глаз. Слухи пойдут.
– Все, кому надо, уже знают о нашем маленьком путешествии, – резонно возразил я шуту.
Тот только согласно хмыкнул и промолчал.
– Кстати! – осенило меня. – Каким образом ты пробрался в запертую комнату?
– Не ты один, Гаррет, можешь вскрывать замки. – Голубые глазищи гоблина весело сверкнули. – Тут есть один тайный ход... Ты готов?
– Сейчас, дай только вещи собрать, – буркнул я.
– Уже все давным-давно собрано и нагружено в седельные сумки Пчелки. Я позволил себе позаботиться о лучшем друге.
– Это кто твой лучший друг?
Шут, как и раньше, оставил мой иронический вопрос без ответа.
По дороге мы встретили Халласа с Делером. Эта неразлучная парочка тоже вышагивала в сторону конюшни, оживленно споря по дороге. Как говорят, горбатого могила исправит. На удивление, оба были живы и здоровы, видать, драки между ними так и не произошло. Дикие присоединились к нам, и весь остальной путь мы прошли вместе.
– Ты мне лучше скажи, куда ты ночью ходил? – обиженно ворчал Делер.
– К родственникам, в город, – невозмутимо ответил Халлас.
– Угу, как же, – хмыкнул карлик. – Нужен ты им в два часа ночи. Так они тебя и ждут. Небось опять по бабам?
– А если и по бабам! – взбеленился Халлас. – Тебе-то какое дело?
– И мешок притащил какой-то, – продолжал ворчать Делер.
Действительно, за спиной гнома болтался холщовый мешок. Такие мешки носят рудокопы и добытчики драгоценных камней в Стальных шахтах.
– Ну и что? – Халлас принялся раскуривать трубку, и Делер презрительно сморщил нос.
– Чего в мешке-то тащишь? – с любопытством спросил карлик.
– Я же не спрашиваю, что у тебя в бочонке. – Гном всеми силами стремился сменить тему разговора.
– А чего тут спрашивать? – немного удивленно спросил Делер и потряс объемистым бочонком, который он, кряхтя, нес обеими руками.
Бочонок, надо сказать, был размером в половину карлика, и в нем что-то жизнерадостно булькнуло.
– Вино в нем, вино.
– Это где же ты надыбать такую ценность успел? – хмыкнул Халлас, выпуская табачные колечки дыма.
– Кли-кли подсобил, – радостно улыбнулся карлик. – Из сталконовских погребов.
– И чего ты с ним делать будешь?
– Пить! Мотыжная твоя голова! – рявкнул карлик. – Чего еще с вином делают? Повешу на лошадку и потихоньку буду опустошать.
Последнюю фразу Делер произнес с мечтательным выражением на лице.
– Смотри, допрыгаешься! Узнает Дядька... – буркнул гном.
Мы подошли к конюшне. Первое, что бросалось в глаза, – это оседланные лошади и вооруженные люди. Тут уже были знакомые мне Дикие, вот только теперь неопытному взгляду будет трудно определить, что это Дикие Сердца, а не обычные солдаты из пограничного гарнизона. Знаменитые нашивки в виде зубастых сердечек были безжалостно содраны с потертых кожаных курток. Да и рукоять огромного меча Фонарщика, как я заметил, была обернута полосой черной ткани, скрывающей под собой золотой дубовый листок мастера. Еще одна предосторожность или способ как можно меньше привлекать к себе посторонние взгляды. Любимую игрушку – биргризен Мумр каким-то чудом прикрепил рядом с седельными сумками и, видно, до смерти перепугал несчастную пегую лошадку оружием. Бедняжка испуганно прядала ушами и косилась глазами-яблоками на Фонарщика, восседающего на ней. Тут только я понял, чего опасается эта лошадь. Мумр с самым задумчивым видом вертел в руках дудку, видно решая: погудеть или не стоит? Музыка Фонарщика пугает не только людей, но и животных. Надеюсь больше никогда не услышать этой мерзкой дудки.
– Гаррет, пора, – сказал шут.
Значит, прощальных речей и напутствий со стороны короля и Арцивуса ожидать не придется. Они даже не пришли. Действительно, больно им надо провожать смертников, да и дел после ночного нападения, должно быть, выше крыши. Когда уж тут вспомнить о маленьком отряде!
Я подошел к лошади, приветственно похлопал ее по шее, в ответ услышал довольное фырканье и взобрался в седло.
– Моя школа! – довольно улыбнулся гоблин, обращаясь ко всем присутствующим в надежде получить одобрение.
Все были слишком заняты, чтобы обращать внимание на надоедливого шута. Лишь Угорь бросил на нас насмешливый взгляд и проверил, легко ли выходят из ножен «брат» и «сестра». Кли-кли нисколько не огорчился таким явным игнорированием своей персоны и, задрав голову кверху, сказал:
– А вон и последние твои спутники. – Шут указал на эльфов рядом с Миралиссой. – Элл из дома Черной розы и Эграсса из дома Черной луны.
Я окинул эльфов заинтересованным взглядом. Элл, с густой пепельно-серой шевелюрой и челкой, почти ниспадающей на янтарные глаза, как раз надевал на голову шлем, полностью скрывающий его лицо.
Эграсса, эльф с серебристым ободком на голове, как видно являющимся каким-то отличительным знаком, о чем-то негромко разговаривал с Миралиссой. Точно такой же шлем, как у Элла, он держал в руках.
– Они с ней родственники? – спросил я у Кли-кли, наклонившись как можно ниже.
– Мда, двоюродный братец, кажется. Но что родственник и что из королевского рода – это факт! Да ты и сам по этому дурацкому «сса» в имени видишь. Ну я пойду с карликом и гномом попрощаюсь, – пробормотал гоблин и исчез.
Миралисса почувствовала мой взгляд и обернулась. Мимолетная улыбка узнавания и легкий кивок. Ее собеседник тоже приветственно кивнул мне. Уж в чем, в чем, а в вежливости эльфам не откажешь. Вначале пожелают доброго дня, а уж потом перережут горло. Культурные, стервецы!
Миралиссу, если честно, я поначалу не узнал. Шикарное мирануэхское платье ушло в небытие. Его сменила обычная мужская, пусть и эльфийская, одежда. Сложная высокая прическа тоже исчезла, превратившись в толстенную пепельную косу, спускающуюся до самого пояса. За спиной у эльфийки, как и у ее спутников, висел эльфийский клинок – с'каш [37 - С'каш (орк.), или крюк – ятаганообразный клинок, но, в отличие от ятаганов орков, имеет заточку на внутренней, вогнутой стороне.], рядом примостился грозный лук и колчан, полный тяжелых стрел с черным оперением.
Эльфы подходят к оружию консервативно, не то что воины людей, и пользуются обычно только кривыми клинками или луками. Остальным оружием постольку поскольку.
А вот у десятка Дядьки какого только смертоубийственного железа при себе не было! Начиная с обычных мечей, арбалетов, прикрепленных рядом с седельными сумками, и заканчивая огр-шачами, боевыми мотыгами, секирами и биргризенами. И это если не считать круглых щитов у каждого второго. Внушительный арсенальчик и внушительная компания.
Правда, милорд Алистан, отдающий последние распоряжения лейтенанту Изми, остающемуся вместо него командовать гвардией, меня довольно сильно удивил. На нем не было его доспехов. Их заменила точно такая же, как и у других Диких, куртка с нашитыми на нее металлическими бляхами. Нет, я не удивлюсь, если на вьючной лошади обнаружится кольчуга или там чего потяжелее, впрочем, как и у Диких, но сам факт, что Крыса отправляется в путь без доспехов, ставших для него родными...
Между тем Алистан закончил инструктаж Изми и прыжком оказался в седле огромного черного коня. Оружия на бедном животном хватило бы, чтобы разогнать сотню орков: мощный треугольный щит без герба, копье, старшим братом которого являлся сам лэнс [38 - Лэнс – стандартное длинное копье рыцарей, обычно используемое как во время турниров, так и во время сражений.], панцирькол [39 - Панцирькол – оружие в виде длинной четырехгранной иглы для пробивания доспехов всадника. Обычно использовался один раз за бой. Панцирькол старались направить между сочленениями доспеха.], склот с болтами. Это если не считать батарного меча из Рубиновой крови.

Нет, положительно! И чего я, собственно, волнуюсь? В такой-то компании? Под защитой мечей меня ожидает всего лишь приятная прогулка и, может быть, маленькое чудесное приключение.
Тут вновь появился Кли-кли и устроил всем на прощание небольшой спектакль.
– Гаррет! – Шут рыдал в три ручья. – Гаррет! Не бросай меня, Гаррет!
Проклятый гаденыш заслуживал немедленной и наимучительнейшей из смертей! На нас уже стали обращать внимание. Гвардейцы, проверяющие поклажу на запасных лошадях, откровенно ржали, следя за выкрутасами королевского шута.
– Гаррет! – ныл шут, прыгая вокруг Пчелки. – Кто будет утирать тебе сопли?
Кли-кли выудил из кармана яркий цветастый платок размером с небольшое боевое знамя и шумно высморкался.
– Вперед! – Граф Маркауз ударил пятками своего коня.
– Удачи, Танцующий в тенях! – уже абсолютно нормальным голосом шепнул мне шут на прощание.
Х'сан'кор меня раздери! Мы все-таки выехали, да помогут нам все боги Сиалы!


Глава 20
В ПУТИ
Авендум остался у меня за спиной. Величественные неприступные стены, сложенные из камня, добытого в старых Штольнях Ола, растаяли в утренней дымке, которую лучи просыпающегося лохматого солнца вспугнули с земли и заставили испуганным белым мотыльком на несколько минут повиснуть в воздухе. Но утро всего лишь промелькнуло призрачной неуловимой пичугой и сгинуло за горизонтом, сменившись жарким полднем.
Все Дикие поснимали курки и остались в одних рубахах. Исключением был лишь Арнх в неизменной и не снимаемой ни на секунду кольчуге. У жителей Пограничного королевства свои заскоки, и не мне их судить. Быть может, родись я под боком лесов Заграбы и ожидая каждую минуту нападения орков, не то что кольчугу, доспехи Маркауза напялил бы, несмотря на жару.
Бритая голова худого жителя Пограничья сияла на разошедшемся солнце, как начищенное медное корыто, и, клянусь своей лошадью, Кли-кли бы обязательно высказал парочку тупых шуточек насчет головы Арнха.
Я тоже расстегнул ворот рубахи и закатал рукава, о чем к вечеру сильно пожалел – моя кожа приобрела великолепный малиновый оттенок и следующие несколько дней мешала наслаждаться жизнью.
Все же я ненавижу жару. Уж лучше холод, чем такое душегубство. От постоянного попадания прямых солнечных лучей, уподобившихся раскаленным кнутам, мозги в моей голове вот-вот грозили вскипеть.
Впрочем, мою ненависть к упавшей на королевство жаре разделял ехавший рядом Сурок. Он и его зверек только и мечтали о том дне, когда зароются в снег возле Одинокого Великана.
Первыми по дороге ехали Маркауз и эльфы, а дальше, разбившись на пары и тройки, двигались Дикие. Компанию мне поначалу составил Сурок, оказавшийся довольно разговорчивым и интересным собеседником, а затем присоединились Халлас с Делером.
Умелый карлик из подручных средств смастерил длиннющую трубочку и умудрился засунуть ее в винный бочонок. Теперь и карлик и гном втихаря, пока на них не смотрел Дядька, потягивали божественный нектар, иногда восклицая от удовольствия и снизошедшей на них божественной благодати. И гном и карлик постепенно становились все веселее и веселее, и я начал опасаться, что кто-нибудь из них все же переборщит, выскользнет из седла и стукнется головой о землю. Но нет, они только немного раскраснелись и затянули бравую песню о каком-то походе. Дядька, разговаривающий с Угрем, бросал на новоявленных певцов довольно подозрительные взгляды, но молчал, постепенно мрачнея все больше и больше.
Карлик с видом знатока рассуждал о достоинствах Миралиссы как женщины. Он и Халлас сошлись на том, что достоинств довольно много, но вот клыки портили все впечатление. Гном, немного подумав, ляпнул, что, в принципе, нетрудно накрыть ее голову тряпкой, а дальше действовать, как велит мать-природа, на что молчавший все это время Сурок предложил обоим экспериментаторам заткнуться или хотя бы говорить на полтона ниже, иначе Миралисса достанет из ножен с'каш и живехонько отрубит одному бороду, а другому – кое-что пониже. На миг воцарилась тишина, а затем неугомонный карлик произнес:
– Да я же не со зла. Просто для души решил об эльфийке поговорить.
– Ты про душу будешь рассказывать в лесах Заграбы, когда тебя эльфы за оскорбление принцессы дома подвесят на каком-нибудь дереве вниз головой, – возразил Сурок и погладил линга.
После этого обсуждение эльфийки окончательно скисло, и гном с карликом углубились в двухчасовой философский спор о достоинствах и недостатках оружия на длинном древке. Как всегда, Халлас и Делер принялись спорить, поминутно сжимая кулаки и щедро обмениваясь друг с другом оскорблениями.
Сурок с интересом ученого-языковеда внимал ругательствам на гномьем языке. Некоторые из услышанных слов Сурок старательно шептал себе под нос, пытаясь запомнить и блеснуть новообретенными знаниями в дружеской компании, когда представится такая возможность.
Спор между гномом и карликом, как и следовало ожидать, окончился ничем. Каждый остался при своем мнении.
Еще спустя часик Делер принял воистину трудное решение и сказал, что на сегодня вино дегустировать хватит, иначе вскоре надо будет искать новый бочонок, а вероятность обнаружить его на проезжей части крайне призрачна, если не сказать равна нулю. Это фраза отчего-то очень насмешила Фонарщика, который ехал последним в нашем отряде. Он наигрывал на дудочке какую-то незатейливую мелодию. Надо признать, что по сравнению с тем разом, когда я впервые услышал игру Мумра, от этой музыки мне хотелось скорбно выть на луну.
Надвинув на глаза нелепую шляпу, Фонарщик находился в гордом одиночестве, лишь иногда перебрасываясь парой-тройкой фраз с Котом, едущим впереди него и следящим за четырьмя лошадьми, на которых был навьючен весь наш груз.
– Слушай, Сурок, – спросил я у воина, в данный момент кормящего линга с гордым именем Непобедимый.
Зверек, усевшись на шее нисколько не смутившейся от этого лошади, с благодарным видом хрустел сухарем.
– А почему Мумра назвали Фонарщиком?
– А, – неопределенно ответил Сурок, пихая в любимую зверушку очередную порцию снеди. – Он раз фонарь хотел потушить...
– Волшебный, тот, который находился на улице Искр, – вступил в разговор раскрасневшийся от вина Халлас. – Он, видите ли, поспорил с одним идиотом, что погасит фонарь во что бы то ни стало.
– Ну и погасил? – с интересом спросил я у гнома.
– Угу, – фыркнул Халлас и от переизбытка чувств дернул себя за бороду. – Притащил ведерко воды и вылил с крыши какого-то дома.
– И?
Гном отчего-то не был расположен к задушевной беседе, и все из него приходилось вытаскивать клещами.
– И промахнулся!
– Ну не совсем промахнулся. – Мумр, услышав, что говорят о нем, присоединился к нашей компании. – Я просто не попал туда, куда надо.
– Точнее, попал... куда не надо, – зло ответил Делер.
– Не надо было меня поить вашим карликовским пойлом! – возразил Фонарщик.
– «Ярость глубин» не пойло! – возмутился карлик.
– Пойло, пойло, – поддержал человека гном. – Настоящее пойло. Если бы не твоя бутылка, Делер, может, Мумр и не облил бы того мага.
– Ах ты! – Карлик не мог поверить в то, что Халлас его не поддержал. – Да ты сам нахваливал «Ярость», а как какой-то маг намочил себе одежку, так ты сразу в кусты?!
– Это я в кусты?! – Борода Халласа гневно встопорщилась. – Гномы никогда не ходят в кусты! – И он добавил, немного подумав: – От опасности, я имел в виду.
Карлик презрительно фыркнул и надвинул шляпу на глаза, показывая, что разговор с изменщиком-гномом закончен.
– Ну нет, не надо нахлобучивать на уши свой кошкой дранный горшок! – Халлас разошелся не на шутку. – Я, что ли, спорил с Мумром о том, что он никогда не потушит волшебный фонарь?
– Так это ты меня идиотом тогда назвал?! – наконец осенило Делера.
Я живенько ткнул Пчелку пятками в бока и поспешил вперед, оставив позади очередной спор карлика и гнома. Ребята не могут без ссоры прожить и дня. Того и гляди вцепятся друг другу в горло.
Я потихоньку пристроился позади лошадей Миралиссы и Маркауза.
– По моим подсчетам, если будем и дальше идти такими темпами, то через две недели мы достигнем Иселины, а от нее еще почти столько же до Пограничного королевства. А потом еще неделя до лесов Заграбы, – сказала эльфийка внимательно слушавшему ее Маркаузу.
– Значит, полтора месяца? – задумчиво пожевал ус милорд Алистан и тут только заметил, что я присоединился к их компании.
– Это с учетом незапланированных происшествий. – Эграсса был склонен рассчитывать на худшее.
Надо же! Среди эльфов, оказывается, тоже есть пессимисты! А я уже думал, что только люди способны сомневаться и предполагать худшее.
– К тому же мы не можем круглые сутки скакать в седле. И нам и лошадям требуется отдых. На нашем пути будет Ранненг, если мы в него будем заезжать, то потеряем там еще несколько дней.
– Не думаю, что у нас будут дела в Ранненге, – встрял я в разговор.
– Спасибо, Гаррет, за совет, – довольно невежливо ответил Алистан.
Было видно, что ни в чьих советах он не нуждается, а уж в советах вора нужда придет в самую последнюю очередь.
– Простите, милорд Алистан, но вы не понимаете, – настойчиво продолжил я. – Мало того что мы едем по одному из самых оживленных трактов королевства, привлекая к себе ненужное внимание, а мы его привлекаем, потому как эльфы, гном, карлик и десяток вооруженных до зубов людей – очень странная компания. Поверьте, милорд: крестьянам и обычным путникам будет о чем посудачить. Странный отряд. Слухами земля полнится. Те, кому эти слухи интересны, вполне могут прийти к определенным выводам и устроить нам встречу. А вы, как я понимаю, еще хотите заехать во второй по величине город королевства! Думаю, нас уже ищут различные малоприятные господа. Те, кто пропустил врагов в королевский дворец, без всякого сомнения, успели сообщить, что наш отряд выехал. Нам нечего делать в Ранненге.
– Вор дело говорит, – поддержал меня Элл, на мгновение сверкнув клыками. – Нам нужно сторониться оживленных мест.
– Так что ты предлагаешь? – Миралисса посмотрела на эльфа. – Уйти с центрального тракта и брать юго-восточнее?
Элл едва заметно пожал плечами, показывая, что решение за Алистаном.
– Юго-восточнее? – Алистану это предложение не очень понравилось. – Свернуть с хорошей, пускай и оживленной дороги и сунуться в поля, леса и буреломы? Мы потеряем уйму времени и не доберемся до Заграбы даже к сентябрю!
– Сейчас тракт идет прямо на юг, – ответил Эграсса. – После Ранненга он уходит на запад. Южнее нет крупных городов, лишь замки баронов и небольшие городки, точнее деревушки с гарнизонами. Поблизости от Заграбы люди жить не желают. Поэтому, чтобы не терять время, нам придется рискнуть и двигаться прежней дорогой. До Ранненга чуть больше недели пути. Это если путешествовать по тракту. От города повернем на юго-восток к Иселине. Там есть в одном местечке паром, нас переправят. А дальше уже и до границы с Пограничным королевством и лесами Заграбы недалеко.
– Так и сделаем. А в Ранненг заходить не будем, пройдем стороной, – кивнул Алистан, давая понять, что разговор на эту тему закончен.
С самого начала путешествия граф Маркауз задал лошадкам темп, и те шли бодрой рысцой. Скажем так, мы не очень-то торопились, но и не плелись слепыми улитками. Каждые несколько лиг лошадям давали отдых, разрешая им идти быстрым шагом, или как там это у лошадников называется.
Места, по которым мы проезжали, были людными. Туда-сюда по тракту сновали верховые, двигались телеги с товаром в Авендум и с товаром из Авендума. Шли крестьяне, мастеровые, члены гильдий, направляясь по своим делам. Один раз мы повстречались с ехавшим навстречу отрядом воинов. Бобровые шапки направлялись к Одинокому Великану.
Пчелка оказалась на удивление крепкой лошадкой. Я не заметил, чтобы она уж очень сильно устала. Ее бег был таким же, как и утром, – ровным и легким. Скорее, больше лошади устал я. К вечеру у меня болело все тело, и теперь я узнал, как чувствуют себя преступники в Султанате, когда их сажают на кол. Ощущение, надо сказать, не из приятных.
Уже в сумерках Алистан решил остановиться в опрятной и чистой деревушке под названием Подсолнухи, находящейся недалеко от тракта.
Аккуратные беленькие домики, чистые дорожки и приветливые жители. Все говорило о том, что тут не бедствуют. От обилия растущих повсюду подсолнухов, уже наклонивших венчики под тяжестью созревших семечек (и это в начале июля!), пестрило в глазах.
Постоялый двор был огромным, и для всего нашего отряда нашлись комнаты Таверна называлась «Золотая курица», и она вполне оправдывала это название. Как тем, что приносила твоему хозяину неплохие барыши, так и тем, что во дворе бродило десятков пять куриц, которых, казалось, нисколько не смущало наступление сумерек. Во всяком случае, ни одна из клуш не собиралась отправляться на насест в курятник. Куры продолжали с важным квохтаньем рыться в песке в поисках припозднившегося ужина.
Я с усилием слез с лошади и позволил гостиничному слуге отвести Пчелку в конюшню. Чтоб мне никогда больше не держать в руках золотых! Ездить на лошади с непривычки довольно непростое и сомнительное удовольствие. Все тело как бы превратилось в одну сплошную мозоль. Но это еще не все. Солнышко тоже успело поработать, немного поджарив ценя со всех сторон, и чувствовал я себя старым, разбитым и больным.
– Эй, Гаррет! – От компании Диких отделился хитро улыбающийся Медок и показал мне кулак.
Остальные воины с интересом наблюдали за мной. Я внимательно разглядывал сунутый мне чуть ли не под нос э-э-э... объект. Из сжатого кулака торчало несколько соломинок.
– Что это? – с осторожным любопытством спросил я у Медка, не спеша дотрагиваться до протянутых мне соломинок.
– Жребий! – весело хохотнул высокий Дикий. – Мы с ребятами посоветовались и решили, что ты тоже должен участвовать.
– В чем участвовать? И кстати, почему эльфы и наш славный граф уже в таверне, а мы играем в жребий?
– Эльфы и Алистан не играют, – ответил мне вместо Медка Дядька. – А жребий очень прост. Кто вытянет короткую, тот разделит комнату с Фонарщиком.
– До конца путешествия, – быстро сказал Арнх.
Мумр следил за всеми этими приготовлениями с плохо скрываемой злостью. Решив выразить протест, он грянул на дудке что-то из боевых маршей гномов, переполошив мирно пасущихся у его ног кур.
Мне, собственно говоря, было все равно, кто окажется в моей комнате, и поэтому я с как можно более небрежным видом вытянул из кулака Медка первую попавшуюся соломинку. Она оказалась короткой.
Вокруг послышались облегченные вздохи. Кто-то ободряюще хлопнул меня по плечу, кто-то стал весело перемигиваться. Все же непонятно, отчего с Фонарщиком никто не хотел ночевать в одной комнате.
В таверне уже были накрыты столы, а радушный хозяин собственноручно разливал по бокалам свое лучшее вино. Постояльцев было мало, в зале находились в основном жители деревни.
А вот из еды подавали только курицу во всех ее проявлениях. Куры жареные, куры, запеченные с яблоками, куры пареные, куриные крылышки с перцем. Того и глади, что сам закукарекаешь от такого изобилия курятины. А если прибавить к этому, что я попросту не выношу курицу в любом гастрономическом проявлении, то всем станет понятно мое не самое приподнятое расположение духа.
Сославшись на усталость, я отправился в комнату и лег на одну из двух кроватей. В отличие от меня, Дикие были бодрыми и веселыми, будто они и не провели целый день в седле.
В который раз за последнее время я пожалел, что дал втянуть себя в подобную авантюру.
Только к середине ночи мне стало понятно, какую свинью подложила судьба-насмешка с короткой соломинкой. Фонарщик явился поздней ночью, когда я уже спал. За день в седле я намаялся настолько, что даже не услышал его прихода.
Зато я очень хорошо услышал Мумра, когда он принялся воодушевленно храпеть. Куда уж тут старине Гозмо с его ночными трелями и руладами! Храп Гозмо по сравнению с храпом Мумра – это все равно что писк маленького комарика супротив рева голодного обура.
Естественно, я проснулся. Естественно, я попытался всеми силами заглушить эти ужасные звуки. Я пробовал свистеть. Я пробовал затянуть песенку. Я швырнул в Мумра сапогом. Все оказалось бесполезным. Он даже не подумал проснуться или хотя бы перевернуться на другой бок.
После целого часа мучений, когда я уже приноравливался и вот-вот готов был погрузиться в сон, Фонарщик менял тональность, и я вновь просыпался. Измучившись, я залез с головой под подушку и наконец-то заснул, дав себе зарок в следующий раз найти более спокойное место для отдыха.

Мумр разбудил меня утром. Я бросил на него хмурый взгляд. Небось ему-то никто видеть сны не мешал.
Удивительно, но за ночь боль прошла абсолютно, как будто я и не сидел на лошади. Спасибо Эллу, заметившему вчера не самое лучшее состояние и плеснувшему мне в вино что-то из собственной фляжки. Что бы это ни было, но оно помогло.
– Поздновато мы сегодня встали, – сказал я Мумру. Уже было светло, и по сравнению с предыдущим днем мы встали поздно. – Мы уже никуда не спешим?
– Леди Миралисса ждет гонца, он ей что-то должен передать, – ответил мне Фонарщик, шаря у себя под кроватью. Выудив из-под нее биргризен, Мумр положил его себе на плечо и направился к выходу из комнаты.
– Пошли завтракать, Гаррет.
– Иду, – сказал я и протянул руку за арбалетом и ножом.
Хм... Странно... Очень странно... Нож был на месте, а вот мой стреляющий малыш бесследно исчез. Ну не Фонарщик же его захватил с собой, право слово!
Вдруг с улицы в приоткрытое окно комнаты проник звук арбалетного выстрела, а затем раздалось испуганное куриное кудахтанье. Я на миг выглянул в окно, выругался, выскочил из комнаты и стал спускаться по лестнице на первый этаж.
Несколько Диких уже завтракали в зале таверны. Меня поприветствовали и вежливо спросили, как спалось сегодня ночью. Я вежливо сказал, что хорошо. Ни себя, ни их мне обмануть не удалось.
– Гаррет, ты куда? – удивился Халлас, держащий в одной руке шматок сала, а в другой – кусок копченой колбасы. Гном был в затруднении и не знал, с чего ему начать свой завтрак. – Все же остынет!
– Я на минутку, – отмахнулся я от гнома и вышел на улицу.
Арнх, Кот и Горлопан с интересом наблюдали за оригинальным состязанием между Угрем и одним маленьким и очень хорошо мне знакомым субъектом. К вящему неудовольствию хозяина таверны, состязание состояло в том, чтобы за как можно более короткий промежуток времени подбить как можно больше бегающих по двору кур. Штук пятнадцать куриных трупиков уже застыли комками перьев тут и там на песке.
Угорь стрелял из склота, взятого у Маркауза. Кли-кли – а это был именно он, я его физиономию теперь и с закрытыми глазами узнаю – лупил по курицам из моего арбалета.
– Развлекаешься? – спросил я у гоблина.
– Доброе утро, Гаррет, – сказал мне в ответ Кли-кли и метким выстрелом подстрелил очередную несчастную птичку. – Десять – шесть. Я выиграл!
Это он сказал уже Угрю, и тот согласно кивнул, даже не помышляя спорить.
– Спасибо, что разрешил воспользоваться арбалетом. – Шут протянул мне оружие.
– Не помню, чтобы я тебе разрешал.
– Да не придирайся ты к словам, – поморщился гоблин. – Я целую ночь был в седле, всю задницу себе стер, пока вас догнал! Должен же я был хоть немножечко расслабиться'
– И зачем, позволь спросить, ты приехал?
– Мне показалось или я расслышал в твоем голосе недовольство? – Шут внимательно посмотрел мне в глаза. – А приехал я для того, чтобы передать Миралиссе одну штучку, которой у короля не было в тот момент, когда вы уезжали.
– Так это мы по твоей милости никуда не спешим? – хмыкнул немногословный гарракец.
– И вообще, – сказал шут, отметая все возможные возражения, – остальной путь я проделаю в вашей компании.
– В качестве шута? Вот еще! – фыркнул Горлопан.
Он вместе с Котом подошел к нам, пока Арнх занимался тем, что выдергивал из трупиков кур болты и разбирался с огорченным хозяином «Золотой курицы».
– Разве на мне колпак? – Шут демонстративно ткнул пальцем в свою голову.
Ни шутовского колпака с бубенцами, ни трико на гоблине не было. Обычная дорожная одежка и плащ на плечах.
– Я с вами отправляюсь не как шут, а как проводник. То место, куда мы направляемся, моя родина. В Заграбе я чувствую себя не хуже эльфов. И к тому же я являюсь доверенным .лицом короля.
– Если бы я был на месте короля, то не доверил бы тебе, дорогой шут, охранять даже свой ночной горшок, – сказал Горлопан.
– Да у тебя отродясь ночного горшка не было! – пихнул кулаком в бок Горлопана Кот.
– Был или не был, это не важно! – отмахнулся от усатого воина Горлопан и почесал длинный нос. – Прости, гоблин, но оберегать еще одного гражданского от всех неприятностей – это уже слишком. Особенно зная твою привычку устраивать всем гадости...
– Меня зовут Кли-кли, а не гоблин, сударь Ворчун и Нытик, – отрезал шут. – И ни в чьей охране я не нуждаюсь. Я сам способен за себя постоять.
С этими словами шут откинул в сторону полы плаща, предлагая нам полюбоваться поясом, на котором висело четыре тяжелых метательных ножа. Два слева и два справа.
Подошедший Арнх уважительно присвистнул, оценив оружие гоблина:
– Кли-кли, ты сегодня явно в ударе. Может, ты нам еще и песенку споешь?
– Не сомневайся, спою, – согласился шут. – Наступает время потехи! Или ты думаешь, что от меня так просто избавиться?
К сожалению, я так не думал. Пока мы шли завтракать, я успел попросить Сагота наделить меня божественным терпением.

За следующие дни ничего важного не произошло. Мы продолжали пробираться на юг, останавливаясь на ночевки в окрестных полях. Ночи были теплыми, и никто не ощущал неудобства от капризов погоды. Будь она обычной, то есть такой, какой всегда была в июле последние десять тысяч лет, мы бы немного померзли ночами. А так, спи на травке да смотри на звездное небо. Если бы не комары, тоже, кстати, одуревшие от невесть откуда взявшейся жары, жизнь вообще была бы прекрасной.
Ночевки в полях объяснялись просто, вот уже второй день, как тракт обходил деревни стороной, делая изящную петлю на юго-запад. В ближайшую деревушку мы должны были попасть только к завтрашнему вечеру.
Удивительно, но под открытым небом Мумр не храпел. Как сказал мне Сурок, Фонарщик начинает ночные концерты только тогда, когда у него появляется крыша над головой. Так что за прошедшие дни я вполне сносно выспался.
Постепенно мы с Пчелкой настолько привыкли друг к другу, что я, к своей несказанной радости, обнаружил отсутствие у себя усталости после целого дня скачки. Хотя вру. Усталость все же была, но отнюдь не смертельная. Не та, после которой хочется упасть на землю годика эдак на четыре и больше не вставать ни за какие сокровища короны.
Маркауз вначале не хотел брать с собой шута, но гоблин с совершенно невиннейшим выражением на плутоватой физиономии протянул графу бумагу с королевской печатью, и суровому воину скрепя сердце пришлось разрешить ехать Кли-кли с нами.
Конь Кли-кли размером был не меньше коня Алистана, и если низкорослые Халлас с Делером смотрелись на лошадях, скажем так, немножечко забавно, то гоблин на огромном черном коне, получившем кличку Перышко, выглядел попросту комично. Его ножки даже не доставали до стремян. Но следует заметить, что в седле Кли-кли чувствовал себя вполне уверенно, а Перышко подчинялся всем командам по первому требованию хозяина.
Гоблин вел себя удивительно тихо. В понятие «тихо» я вкладываю следующий смысл: проснувшись поутру, можно было не опасаться змеи в сапоге или колючки в лошадином хвосте.
Гоблин целый день черным вихрем носился из головы растянувшегося по дороге отряда в хвост, а из хвоста – в голову. Кли-кли успевал везде. Он был вездесущ, как чума-медянка в зараженной деревушке. В течение дня его можно было заметить распевающим песни с Делером и Халласом, рассказывающим очередную историю Коту и Угрю, ведущим заумную с эльфами или до хрипоты спорящим с неуступчивым Алистаном Маркаузом.
На второй день нашего совместного с гоблином пути на Кди-кли снизошло вдохновение в виде проснувшегося поэтического дара. Гоблин горланил на весь тракт только что придуманную им так называемую дразнилку про весь наш отряд. Или, точнее, почти про весь наш отряд. Кли-кли благоразумно умолчал, а скорее всего, попросту не пропел ту часть, которая предназначалась темным эльфам. Гоблин пришел к вполне здравому выводу, что эльфы могут не оценить его гениального чувства юмора, зато вполне в состоянии пустить кровь тому, кто, по их мнению, оскорбил их род, а тем паче дом.
Песенка начиналась с того, что мы куда-то едем, а затем плавно и незаметно переходила на личности. Оказалось, что Медок жрет, как лошадь, Дядька все время чешет бороду, у Горлопана плохо пахнет изо рта, Алистан упрям и мечтает кого-то проткнуть. И так про всех. Как только гоблин принимался орать новый куплет, так сразу все начинали смеяться над тем, о ком в данной момент шла речь. Естественно, не смеялась только цель шутовских насмешек. Но стоило начаться новому куплету, и кто-то смеяться переставал, а тот, кому совсем недавно перемывал косточки гоблин, начинал хохотать как сумасшедший. Конечно же основную роль добрый парень Кли-кли отвел вору по имени Гаррет. То есть мне.


Хмурый, мрачный, злобный Гаррет
На лошадке ехал в путь,
Но пришла беда лихая,
Гаррет в луже стал тонуть...


Ну и так далее в течение десяти минут. Не могу сказать, что я злился на него. Ну развлекается и развлекается, надо отдать Кли-кли должное – он поднял всем настроение, и дорога перестала быть скучной.
Катастрофа произошла на следующий день после того, как Кли-кли пропел дразнилку. Мы как раз проехали большой тележный обоз, груженный репой, которую везли на продажу торговцы, и до деревни, а значит и до доброго ужина, оставалось всего ничего... В это самое время Кли-кли спелся с Фонарщиком, и они стали изводить меня в два голоса, хотя Халласу их незатейливая песенка очень даже понравилась.
А дело было так.
Фонарщик довольно долго ехал молча, лишь иногда лениво отвечая на вопросы Медка. Дядька поставил Медка ехать рядом с заснувшим в седле Горлопаном (Горлопан ехал впереди Фонарщика) и следить за тем, чтобы его лошадь не отстала по дороге.
– А не спеть ли мне Тихую Бом-тирлимку? – довольно задумчиво спросил Мумр у вечернего неба.
И спел. Причем пел не прерываясь чуть ли не целый час – на это ведь ума много не надо. Вставляй между бом-тирлимами любую пришедшую в голову чепуху и радуйся жизни. Я запомнил только краткий отрывок:


Тихо-тихо песнь мурлычу,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Вот сейчас беду накличу,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо огр подкрадется,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Свежей кровушки напьется,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо свены прилетают,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
В клочья трупы разрывают,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо орки в нас стреляли,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Но, по счастью, не попали,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо орков мы крошили,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
И, по счастью, всех убили,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо огр за мною гнался,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Тихо бегством я спасался,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо огру в морду двинул,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Он меня с обрыва скинул,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо в пропасть я катился,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Только чудом не разбился,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо я сюда вернулся,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Чуть от стужи не загнулся,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо эта песня спета,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Есть во мне душа поэта,
Бом-тирлим, бом-тирлим.


Тихо-тихо снег кружится,
Бом-тирлим, бом-тирлим,
Как мне хочется напиться,
Бом-тирлим, бом-тирлим!!! [40 - Стихи Анатолия Меллера-младшего. – Примеч. автора.]


Затем к пению Фонарщика присоединился Кли-кли. Он вместо Мумра стал выкрикивать все бом-тирлимы, причем делал это шут противнейшим голосом донельзя маленькой и плаксивой девчонки. Фонарщик в это время с остервенением наяривал на дудке-недоразумении нечто отдаленно напоминающее вопль запутавшегося в сетях водяного.
Прекратить маленький концерт смогли только объединенные усилия Дядьки, Делера и Сурка.
Когда появилась деревня, Мумра и гоблина уже хотело удавить больше половины нашего отряда. Лишь эльфы, Алистан и Угорь сохраняли ледяное спокойствие.
Таверна в деревушке была намного хуже, чем в Подсолнухах, но выбирать не приходилось, к тому же после стольких дней ночевок под открытым небом я был рад любой кровати.
Жители заинтересованно поглядывали на нас – не каждый день тут можно было увидеть такое количество новых людей и нелюдей. Особенно больше всего охов и ахов заслужили эльфы и гоблин. И те, и другие довольно редко появляются в землях людей, а поэтому нужно обязательно бросить все дела и смотреть во все глаза на приезжую диковинку. Когда представится еще такой случай?
Хозяин безымянной таверны попросту обалдел от стольких гостей и, раскрыв рот, статуей застыл на крыльце. На наше счастье, дородная жена хозяина ткнула мужа локтем под ребра и заставила поторапливаться не только его, но и двух сонных дочурок, удостоившихся крайне заинтересованного взгляда Арнха. Но, несмотря на тычки матери, молодки двигались все так же медленно и сонно, пока дело не подправил линг. Он попросту спрыгнул с плеча Сурка на голову одной из девок, а находившийся рядышком Кли-кли, который и являлся инициатором этой сценки, крикнул:
– Крыса! Бешеная!
В поднятом переполохе Непобедимого едва не затоптали, за что Кли-кли удостоился чести получить подзатыльник от Сурка. Теперь обиженный на весь белый свет гоблин дулся и не хотел ни с кем разговаривать.
К концу ужина шут заявил о желании спать в комнате вместе с Гарретом и Фонарщиком и очень удивился, не встретив возражений ни с чьей стороны.
– Гаррет. – Эграсса подошел незаметно и, склонившись надо мной, произнес: – Треш Миралисса хочет поговорить с тобой, идем. Я провожу.
Я встал из-за стола и пошел вслед за высоким эльфом.
Поговорить? О чем? И почему сейчас, а не раньше?
В комнате кроме Миралиссы находился Маркауз, задумчиво смотревший в окно, и Элл, снимающий ножом кожуру с яблока.
– Добрый вечер, Гаррет. – Раскосые золотистые глаза эльфийки приветственно блеснули в пламени свечей. – Ты знаешь, что это? – Миралисса протянула мне какой-то предмет. Я взял его в руки и едва сдержал возглас восхищения. – Красиво, правда?
Я нашел в себе силы только кивнуть, завороженно рассматривая драгоценность, по воле случая оказавшуюся в моих руках. Это был ключ. Но не просто ключ, а настоящее произведение искусства.
Мелькнула кощунственная мысль, что знающие люди, те, что коллекционирует древние вещи, щедро отдадут мне за право обладать ключом не одну гору золота.
Ключ казался хрустально-ледяным и настолько хрупким, что на него даже страшно было дышать. Того и гляди растает. Но я знал, что, даже если взять секиру Делера и бить по ключу не переставая целый день, с кажущейся на первый взгляд такой хрупкой вещью ничего не случится, а вот секиру придется брать новую. Ключ свободно помещался у меня на ладони, но был ощутимо тяжелым.
– Слеза дракона? Карлики делали?
– Ты прав, – кивнул Эграсса. – К нему приложили руки карлики, только они могут так обработать этот минерал. Видишь, какая тонкая работа?
Тонкая – это не то слово! Идеальная, изящная, совершенная и древняя. В наше время такое не смогут создать даже мастера-карлики. Для обработки наиредчайшего минерала слеза дракона, обладающего прочностью самих гор, которые его и создали, нужны не только обычные инструменты, но и магия. А сейчас магия карликов находится в упадке, и на такие творения они, увы, не способны. Слишком многое оказалось забыто за Пурпурные годы.
– От чего этот ключ? – спросил я, неохотно возвращая драгоценность Миралиссе.
– Ты что-нибудь слышал о Створчатом ярусе?
– Третий ярус Костяных дворцов? – уточнил я, припоминая давнишний разговор с Фором и планы на древних картах Храд Спайна. – А дальше иди же, распахнуты створки...
– Совершенно верно, Створчатый, или Третий, ярус Храд Спайна с волшебными дверями. Двери запечатаны очень сильным заклинанием, но вот этот ключ, созданный две с половиной тысячи лет назад карликами по просьбе владык Темных домов, на время нейтрализует магию и откроет дорогу вниз.
– Этот ключ нам привез Кли-кли, – вступил в разговор Алистан, обернувшись от окна. – Когда шут уезжал, он был... Впрочем, это уже не важно. Главное, что сейчас ключ у нас, и, если створки, о которых говорила леди Миралисса, окажутся закрытыми, мы не будем топтаться и искать обходной путь.
– Если он вообще есть, этот обходной путь.
– Есть, Гаррет. Или был. Прошли же как-то к могиле Грока маги Ордена, относившие Рог. Тогда ключа у магов не было, он находился в Заграбе.
– Ключ уже побывал в Храд Спайне этой весной. – Али-стан сложил руки на груди. – Перед тем как направиться в Безлюдные земли, леди Миралисса отдала ключ королю, а король – магам из второй экспедиции. Благодарение богам, единственный пришедший из могильников несчастный, сошедший там с ума, смог вынести ключ.
– Благодаря ему маг и остался жив. – Эграсса зажег еще одну свечу и поставил подсвечник на стол, к двум уже стоявшим. – Что бы там ни обитало, но человека не тронули.
– Мало радости быть живым, но ненормальным, – хмыкнул я. – Ключ у нас, это чудесно. Но зачем рассказывать про него мне сейчас?
– Потом у нас просто не будет времени, или сил, или возможности, – Элл наконец бросил чистить яблоко и подошел ко мне. – Ключ не игрушка. Чтобы он открыл створки, нужно настроить его на тебя. Подчинить.
– Чудесно, – без всякого энтузиазма проговорил я.
«Держаться подальше от тех, кто колдует» – вот один из моих многочисленных девизов.
– Все уже готово. Держи. – Миралисса вновь протянула мне ключ, не обращая никакого внимания на мою кислую гримасу.
С моего согласия или без оного эльфы намеревались немного пошаманить, и брыкаться не стоило, а то они перепутают еще какое-нибудь слово, и ходить мне до конца жизни с рогами на голове или еще с чем похуже.
Пришлось снова взять в руки ключ.
– Садись на кровать. – Эграсса зажег свечу, но поставил ее не на столе, а у изголовья кровати. – Милорд Алистан, вы не будете так любезны оставить нас на то время, пока совершается шаманство?
Граф без всяких возражений вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
– Чего ты ждешь. Гаррет? На кровать! – Эльфийка доставала из своей дорожной сумки пучки сухих трав.
По комнате пополз сладковатый запах болотных цветов и поздней осени.
Я сел на кровать, и подошедший ко мне Элл с чашкой в руке окунул в нее палец, а затем начертил на моем лбу и щеках какие-то знаки.
Миралисса уже стояла над одной из свеч и, шепча, подбрасывала в воздух пыль. Как я понял, это была какая-то Истолченная трава. Пыль почему-то очень медленно падала, а касаясь пламени свечи, на миг вспыхивала и, родив тоненькую струйку белого дыма, исчезала.
Вот оно, шаманство темных эльфов. Долгие шепотки, танцы, фигуры и различный мусор вроде сушеного дерьма летучей мыши. Да, подчас шаманство может сделать то, чего никогда не сделает волшебство, да, древняя магия, если все сделать правильно, намного мощнее, но цена... Одна ошибка, один неправильно произнесенный слог, отсутствие, казалось, самого бесполезного реактива, а главное – время приготовления к сотворению магии, которое так важно в бою, ставит шаманство отнюдь не на лучшую позицию по сравнению с тем же волшебством. Одни эльфы это поняли и стали светлыми, другие до сих пор, как орки, гоблины и огры, не хотят отказываться от древних знаний и упорно продолжают использовать малоэффективный анахронизм, как говорят маги Ордена. Впрочем, я уверен, что и у волшебства есть оборотная, слабая сторона, о которой Орден магов просто вежливо умалчивает.
Между тем Миралисса уже не шептала, а пела. Ее низкий грудной голос тугой спиралью слов закручивался в воздухе. И это пение завораживало. Несмотря на всю свою врожденную грубость, орочий язык, а точнее его эльфийский диалект (эльфы считали себя слишком гордыми, чтобы пользоваться языком орков), был подобен горному ручью. Его журчание было очень приятно слушать.
Эльфийка пела и приближалась ко мне. В комнате остались только я, она и ее голос. Эграсса с Эллом отдалились куда-то в стороны, став одними из многих теней, навалившихся на меня со всех сторон.
Голос, тени и глаза. Золотистые глаза Миралиссы, в которых вспыхнули язычки янтарного пламени. Они затягивали меня, уводили в далекие дали и времена. Вот уже два миндалевидных глаза заполнили всю комнату, лицо в тех местах, где Элл нарисовал знаки, начинало гореть, да и ключ в зажатом кулаке становился все теплее и теплее. Стены комнаты вспыхнули, зашатались и рухнули в разные стороны, а затем горящими флагами стали падать в бесконечную тьму. Я вскрикнул, безнадежно ища ногами несуществующую опору, и раскинул в стороны руки в бесплодной попытке взлететь. Тьма взорвалась огнем. Яростное пламя, родившееся из тьмы, ринулось на меня со всех сторон, опалило шею, спину, плечи. От нестерпимого жара, лизнувшего тело, вспыхнули волосы на голове, боль тупым ножом пронзила мозг. Не помню, кажется, я закричал, но чернильная тень, невесть откуда взявшаяся в этом янтарно-огненном аду, упругим ударом коснулась моей спины и толкнула вперед, в желтые глаза, в ревущий жар.
Миг.
Полет. Ослепление. Тишина. Ночь.
Глава 21
КЛЮЧ
– Клянусь верхушкой Зам-да-Морта, да не растают ее снега! Вы, уважаемый, пока сюда шли, случайно в старые штольни не заходили? Там сейчас опасно, гномы совсем оскудоумили, выработанную породу скидывают прямо на головы. Чай не зашибло?
Темный эльф, к которому обращался старый карлик, с усилием сдержался. Наверное, только хорошо знающие эльфов могли понять, чего эта выдержка стоила жителю Заграбы. Ни темные, ни светлые эльфы, побери их пламя дракона, не отличались сдержанностью характера и на любое оскорбление, настоящее или мнимое, отвечали железом.
Но этот эльф оставался спокоен и не спешил вытаскивать из-за спины кривой с'каш с нефритовой рукоятью.
Кто сможет лучше уговорить карлика-мастера выполнить особый заказ, как не старший сын владыки дома Черного пламени?
Элодсса был не только хорошим воином (а его считали хорошим воином даже враги-орки), но и прекрасным дипломатом. А познания в шаманстве, пусть и не такие, как у темных шаманов, давали шанс добиться от карликов того, чего хотели эльфы, пускай карлики и не будут подозревать о том, что их немножечко подтолкнули.
Но Элодсса не торопился испробовать на карликах тайные знания. Это последняя надежда, а пока можно обойтись обычными переговорами.
– Нет, почтенный Фрахель, мне на голову ничего не падало.
– Мда? – Карлика чуточку расстроило это обстоятельство. – Что ж, ваша раса сдвинута на голову и без всяких камней.
– У каждой расы свои недостатки. – Эльф сделал попытку улыбнуться и оскалил клыки, хотя хотел он совсем другого – взять упрямого недомерка за шкирку и несколько раз стукнуть головой об стенку!
Но нельзя! Никак нельзя срываться! Так уж получилось, но мастер Фрахель, вырви лесное пламя его печень, был одним из немногих, кто являлся Мастером, Мастером с большой буквы. Именно этот карлик способен создать то, что нужно народу эльфов.
– Это точно! Недостатков хоть лопатой черпай, – хохотнул Фрахель и отложил в сторону золотую игрушку-птичку, которую собирал по чьему-то заказу.
Элодсса готов был заложить обруч дома Черного пламени, символ власти своего отца, если после завершения работы умелого карлика эта золотая птичка не будет распевать песенки. Еще как будет! Почище живого соловья.
– У каждой расы свои недостатки! – между тем продолжил карлик. – Вот взять, к примеру, наших родственничков, чтоб им пусто было, господ гномов. Ничего делать не умеют, только руду добывать да коридоры сверлить. Хотя бы одну вещицу сотворили, прихлебатели!
– Давайте не будем говорить о ваших родственниках, – поспешно сказал Элодсса.
Эльфа абсолютно не интересовали постоянно обостряющиеся отношения между карликами и гномами. Каждый обвинял друг друга в лени и ничегонеделании. Некоторые подгорные жители уже начинали поговаривать, что обеим расам в одних чертогах становится тесно и пора кому-нибудь найти себе новый дом. Естественно, карлики считали, что горы должны покинуть гномы, а гномы – что карлики. А зная вспыльчивость, упрямство и готовность обеих рас спорить по любому пустяку, вполне можно предположить, что вскоре назреет драка. Лет эдак через триста-четыреста, когда количество обвинений переполнит бездонную бочку терпения.
– И то правда, о родственниках не будем, – крякнул карлик и встал из-за рабочего верстака. – Вы-то с орками испокон веков друг дружке глотки рвете и все никак не успокоитесь.
А вот теперь Элодссе пришлось стиснуть зубы. Фрахель откровенно издевался, понимая, что раз уж эльф стерпел предыдущие оскорбления, то стерпит это, да и многие другие.
– Ладно, ладно, достопочтимый эльф, – примирительно поднял руки карлик. – Знаю, что задел вас за живое, и прошу прощения. А насчет вашего маленького предложения... Заманчиво, но, увы, невозможно!
– Почему?
– Понимаете, – хитро прищурился карлик, – я не настолько талантлив.
– Ну полноте. – Эльф раздраженно поморщился. – Скромность, любезный мастер Фрахель, идет вам так же, как гномам отсутствие бороды.
Карлик оценил шутку, представив безбородого гнома.
– Слава о мастере Фрахеле гремит по всем Северным землям Сиалы. Не вы ли создали колокол, волшебный колокол, или комплект оружия для императора? К кому еще обратиться эльфийским домам? К Врахмелю? Он слишком жаден. Смерхелю? Его слава мастера намного громче, чем он того заслуживает. Или, может быть, побеспокоить Ирхеля? Он полная бездарность. Так что, любезный мастер, для нашего заказа нужен самый лучший. Вы!
Насчет того, что лучшие мастера карликов ничего не умеют, эльф врал, желая польстить упрямому недомерку. Карлику лесть пришлась по душе, и он еще больше оттаял.
– Что же, – Фрахель задумчиво почесал подбородок, – я, может, и возьмусь за ваш мелкий заказик, когда у меня будет немного свободного времени. Вы ведь сами видите...
Карлик небрежным жестом указал на верстак, и у него на лице появилось выражение фальшивого сожаления.
Эльфа это маленькое представление нисколько не смутило – Фрахель просто набивал себе цену.
– У эльфов нет времени ждать. Створки уже сотворены, и теперь нам нужен ключ. Хотя бы один.
– Ключ им нужен, – буркнул карлик, бросив быстрый взгляд на эльфа. – Как создать створки для своих Подземных дворцов – вы мастера. А как сделать маленький ключик – так сразу к карликам. Я вообще не уверен, что ключ будет работать. Созданное эльфами и созданное карликами слишком разное.
– Это, конечно, так, – вежливо улыбнулся Элодсса. – Но для этого эльфы и обратились к вам, а не к кому-нибудь другому. Только вы способны создать ключ, подходящий для дверей Створчатого яруса.
– Хорошо, – немного раздраженно ответил карлик. – Способен. Но ключ должен быть особым, думаю, вы понимаете, о чем я говорю. Тут нужен материал, достойный створок. А у меня нет ничего подходящего, и сколько времени понадобится, чтобы его добыть, я не знаю.
– Думаю, я могу вам помочь. – Эльф достал из сумки длинный изящный футляр, сделанный из красной вишни, и отдал его карлику.
– Хм? – Гном задумчиво повертел футляр в огромных ручищах и открыл его.
Внутри лежал бархатный мешочек черного цвета, перевязанный золотой ниткой.
Карлик недовольно фыркнул себе под нос. Эльфы слишком любят всяческие выкрутасы. Нет бы попросту отдать, так они еще и завернут вещь в сто одежек, а ты разворачивай!
Но все недовольство Фрахеля испарилось, когда он увидел, что ему дал эльф. Большой продолговатый камень неправильной формы, грязного белого цвета. На первый взгляд ничего существенного – таких булыжников полно на берегу любой речки. Но это только на первый взгляд. Стоит только суметь обработать этот камушек, и из невзрачного он превратится в подлинный бриллиант, заиграв на свету всеми красками мира и брызгами мироздания. Волшебное дитя гор, самая большая редкость, которую земля уж очень неохотно отдает в руки чужаков.
– Слеза дракона! Да еще такой огромный! – В глазах карлика появился искренний детский восторг. – Но откуда он у вас? Последний минерал мы нашли больше двухсот лет назад!
– Этот камень у нас уже больше тысячи лет, – ответил эльф. – В те времена слеза дракона встречалась намного чаще, чем сейчас. Дом Пламени, когда еще мои родственники не стали трогать людское волшебство и не ушли в И'альялу, купил его у вас.
– Карлики никогда бы не продали такую ценность, – негодующе сказал карлик.
– Да, нам его продали гномы, – согласился эльф.
– Эти бородатые недомерки! – Из уст карлика, который был ненамного выше гнома, слышать такие слова было по меньшей мере забавно. – И мы еще с ними делим одни стены! Вы можете в это поверить, треш Элодсса?
Эльф безразлично пожал плечами, ему уже надоедало слушать о гномах.
– Потребуется очень много времени. – Карлик постучал пальцами по верстаку. – Обработка, сами понимаете. Магия. Через два месяца смогу сделать первые наметки.
– Через неделю ключ должен быть готов, – резко ответил Элодсса.
– Вы хотите, чтобы я работал целые сутки? – возмутился Фрахель.
– А почему бы и нет, если мы вам хорошо заплатим?
– Насколько хорошо? – сощурился карлик.
– Назовите вашу цену.
Фрахель немного подумал и назвал. Хорошую цену назвал, надо сказать.
– Согласен на четверть вашей суммы.
– Этот разговор несерьезен, – отрезал карлик.
– Плюс все, что останется после обработки слезы, – ваше.
– Объедки предлагаете? – возмутился Фрахель.
Но опять же больше для порядка. Хитрый карлик знал, что даже маленькие кусочки минерала, которые обязательно останутся после обработки, бесценны.
– Ладно, пусть будет по-вашему, треш эльф. Примусь за работу прямо сейчас.
– Не смею вас больше отвлекать, – поклонился эльф.
Карлик небрежно махнул рукой, прощаясь с Элодссой. Мыслями он уже был в работе.

Элодсса всей душой ненавидел проклятые подземные чертоги. Упорные бородачи-гномы, пробивавшие все эти коридоры, как-то не подумали о том, что рост у эльфов намного выше, чем у гномов и карликов. Поэтому большую часть дороги до покоев, которые карлики выделили принцу дома Черного пламени, приходилось идти, сгорбившись и согнувшись чуть ли не вдвое, чтобы не задевать головой низкий потолок. А от мысли, что над ним лиги скалы, готовые вот-вот рухнуть и завалить коридоры, Элодссу мутило.
Коридоры, коридоры и еще раз коридоры. Ответвления, штольни, воздушные шахты нижних ярусов, где по какому-то непонятному капризу жили мастера карликов, – весь этот лабиринт мог привести в уныние любого, кто родился не в подземельях, а под зелеными кронами дубов.
Свернул не в тот коридор, зазевался на одно мгновение и можешь петь Песню Прощания. Окажешься в какой-нибудь старой выработке, давным-давно забытой даже создателями-гномами, – и прости прощай голубое небо и деревья родных лесов.
Можно надеяться, что обнаружат твои останки года через два, когда какой-нибудь гном или карлик по пьяни сунется не в тот коридор. А самое обидное, что обжитые места вот они – руку протяни, шаг сделай, заверни в нужный коридор и будешь спасен. Эльфа передернуло. Жуткая смерть!
Поэтому он старался не потерять из виду спину карлика, выделенного ему в провожатые. Воздух в низких полутемных коридорах был спертым, и Элодсса мечтал как можно быстрее оказаться наверху, в более обжитых ярусах страны карликов и гномов. Там и потолки высокие, и дышать легче, и света больше. Главное, конечно, свет. От всей этой полутьмы у эльфа очень болели глаза. Если тут на стенах висели слабенькие фонарики, так похожие на хрупких светляков из лесов Заграбы, которые почти не дают света, то в главных залах подземного королевства сияли маленькие солнца – большие ослепительные творения магии карликов.
Элодсса и карлик шли долго. Эльф уже давно запутался в капризных изгибах коридоров, видно прорубленных гномами после того, как они изрядно обкурились красавки. Лишь однажды им попался отряд бородатых рудодобытчиков. С фонариками-светляками, крепившимися к гномьим шлемам, и с рабочими мотыгами, а также другим инструментом гномы, весело горланя незатейливую песенку, спускались куда-то к сердцу земли.
– Почему здесь так мало народу? – спросил Элодсса у своего провожатого.
– А кто тут согласится жить? – удивился карлик вопросу. – Это же пятьдесят вторая штольня! Отсюда до поверхности восемь часов топать! Все живут выше. Это нашим мастерам, таким как уважаемый Фрахель, нужно уединение для работы. Чтобы никто не мешал, да и под их магию не попал ненароком. Ну и гномы тут иногда шастают к выработкам. А так места здесь пустынные. Пришли, любезный эльф.
Карлик остановился перед подъемником. Внизу была ночь. Наверху тоже. Им предстояло подняться по круглому туннелю более девятисот ярдов. Можно, конечно, этот путь проделать и по крутой каменной лестнице, хищной спиралью пронизывающей тело гор, но на это нужно слишком много сил и времени. Так что придется доверить жизнь ненадежному подъемнику.
Эльф с недоверием ступил на старые рассохшиеся доски и покосился на толстый канат. Канат, несмотря на внушительную толщину, как и дощатый пол подъемника, к доверию не располагал. Того и гляди оборвется, а лететь эльфу до земли очень и очень долго. Он вполне успеет два раза пересказать Анналы Кроны, прежде чем разобьется о самое дно.
На подъемнике находился барабан, и карлик три раза стукнул в него. Звук ласточкой упорхнул куда-то вверх, и через некоторое время до ушей Элодссы долетел тихий, приглушенный расстоянием ответ.
– Па-аехали! – улыбнулся карлик и вцепился в поручень.
Принц дома Черного пламени поступил точно так же, он помнил, как его опускали вниз. О безалаберности гномов, а именно они опускали и поднимали подъемник, ходили легенды. Пока эльф спускался до этого яруса, седых волос на голове прибавилось.
На миг вместе с сердцем эльфа подъемник ухнул вниз. Хотя почти сразу же медленно, но верно стал ползти вверх. Мимо Элодссы со скоростью пьяной улитки проплывала стена грубого необработанного базальта. Гномы тут не постарались, оставив после пробивания туннеля все как есть.
К чему здесь шлифовать стены, украшать их скульптурами и росписями, создавать шедевры архитектурной мысли, если для этого существуют верхние ярусы, где искусство гномов и карликов могут оценить приходящие в их королевство гости? Желающих сунуться куда-нибудь поглубже почти не было, так что горбатиться несколько веков для того, чтобы вырубить из твердого камня очередную колонну, смысла не было никакого.
Иногда в стенах появлялся вход в очередной ярус, но подъемник проплывал мимо него, и вновь вокруг тянулись каменные стены кишки туннеля. Один раз из очередного коридора на подъемник прыгнул карлик. Он с интересом взглянул на эльфа и принялся разговаривать с провожатым Элодссы.
Гномьего языка эльф не знал, поэтому оставалось надеяться, что разговор идет не о его персоне.
Карлик спрыгнул через шесть ярусов, напоследок махнул рукой и скрылся в коридоре. Тут уже пошли обжитые места. Коридоры стали шире и просторнее. Количество гномов и карликов, спешащих по делам, увеличилось в несколько раз. Элодсса понял, что они уже почти приехали.
– Эй, вы! – гаркнул карлик, задрав голову вверх. – Крутите быстрее, сколько можно поднимать?!
– Я тебе щас покручу быстрее! Я тебе щас так покручу! – донесся сверху злой голос. – Щас вообще все брошу или попросту держатель ослаблю! Будешь лететь два года! Как можем, так и крутим!
Карлик в сердцах махнул рукой и посмотрел на Элодссу, видно ожидая поддержки:
– Гномы...
Эльф усмехнулся уголками рта, очень надеясь, что поднимающие их гномы не осуществят угрозы. Про себя же Элодсса решил, что больше ничто не заманит его не только в пещеры подземного королевства, но и в горы.
Карлик снова ударил в барабан, и подъемник остановился.
– Вот и приехали, – благодушно сказал карлик, сходя с подъемника. – Двадцать восьмой чертог, если считать с самого верха. Сами дорогу найдете, господин эльф?
– Не думаю.
– Все очень просто: прямо по центральному коридору, через зал с изумрудными сталактитами, а затем считайте ответвления. Шестое справа – ваше. Оттуда после каждого второго перекрестка три раза налево, и вы как раз попадете в сектор, где мы размешаем наших гостей. Не бойтесь, заблудиться здесь практически невозможно, если что, спросите дорогу у кого-нибудь из наших. Только у гномов лучше не спрашивайте, эти бородатые за последнее время совсем соображать разучились. Только и знают, что новые штреки прорубать!
С этими словами карлик вновь залез на подъемник и, стукнув по барабану, поехал вниз.
Элодсса пошел искать свою комнату. Он ни на миг не собирался оставаться в проклятом подземелье. Нужно забрать вещи и подняться на первый ярус, поближе к небу и солнцу. Если торчать под землей целую неделю, пока Фрахель делает ключ, можно сойти с ума. Уж лучше он вернется к сроку обратно, заберет ключ и никогда, больше ни-ког-да даже близко не подойдет к горам.
Эльф шел и смотрел по сторонам. В отличие от нижних ярусов тут было на что обратить внимание. С творениями рук гномов и карликов могли посоперничать только творения орков и эльфов в Храд Спайне. Правда, в Костяных дворцах Элодсса не чувствовал себя крысой, заживо погребенной глубоко-глубоко под землей. Но надо отдать должное подземным строителям – все, буквально все, начиная с самых маленьких деталей и заканчивая устремляющимися куда-то ввысь восьмигранными колоннами, было прекрасно.
Он вошел в зал с изумрудными сталактитами, поражающими своими размерами, и застыл в восхищении. Откуда-то с потолка, из маленького окошка, добравшись до такой глубины неизвестно какими путями, на зеленые сталактиты падал, рассекая специально созданный полумрак, солнечный луч. От ласкового касания луча зеленые сталактиты начинали искриться, как будто их все обсыпали мелкой алмазной крошкой. А в центре столкновения сына солнца и сталактита проявлялось изображение – карлик и гном.
– Это Великие Грахель и Чигзан – первый карлик и первый гном, братья, – раздался слева от Элодссы голос.
Он обернулся и увидел заговорившего с ним. Точнее, заговорившую. Она стояла возле одного из зеленых столбов и поглаживала его рукой.
– Говорят, это изображение нашли гномы, когда кто-то догадался поднести к сталактиту свет. Так что можешь потом рассказывать, что видел одну из реликвий подземного королевства.
– Мидла. – Элодсса церемонно поклонился, стараясь согнать с лица удивление.
– Треш Элодсса. – Она поклонилась не менее изящно, застыв в поклоне на несколько секунд, как того требовал этикет, когда эльф встречается с представителем королевской фамилии дома.
– Очень удивлен тебя здесь увидеть, – сказал Элодсса.
– Надеюсь, приятно? – улыбнулась ему гибкая эльфийка.
Волосы у нее были острижены не по моде темных эльфиек. Не высокая прическа и даже не толстая коса, а пепельно-стальная шапка коротко подстриженных волос. Темно-зеленая одежда разведчицы, за спиной вместо привычного с'каша два коротких изогнутых клинка с точно такими же, как и у с'каша Элодссы, нефритовыми рукоятями. Он сам подарил ей оба меча в те времена, когда жизнь казалась слишком простой. Какими же молодыми они были!
– Это зависит от того, что ты тут делаешь, – как можно более отстраненно сказал Элодсса.
– Что может тут делать разведчица дома Черного пламени, как не охранять наследного принца? – Она криво улыбнулась.
Это проклятое слово встало между ними пять лет назад, навсегда разрушив возможное счастье.
– Глава дома приказал мне быть твоей тенью.
– Этого не может быть! Отец никогда бы не послал тебя!
– Разве я когда-нибудь тебе лгала? У меня нет на это родовой способности. – Она насмешливо изогнула бровь, намекая на то, что произошло между ними.
– Я не обманывал тебя! – вырвалось у Элодссы. – То, что произошло между нами, не было ложью!
– Ну конечно. – Еще одна горькая улыбка. – Во всем виноват твой отец и глупые предрассудки.
– Я не могу преступить закон, и ты это знаешь! Не моя вина, что вместе нам не быть! Сын главы дома не может связать себя узами с...
– Ну, продолжай, Элодсса. С кем? С той, кто размахивает клинками? С той, кто шляется по Заграбе в поисках прорвавшихся на территорию нашего дома отрядов орков? С той, кто обучает маленьких эльфов держать в руках с'каш или стрелять из лука? Или с той, у которой в жилах не течет кровь главы дома?
– Этот разговор, как и все предыдущие, ни к чему не приведет.
– Ты прав, – грустно кивнула Мидла.
– Можешь отправляться назад к отцу и сказать, что со мной все в порядке.
– Я похожа на посыльного? – В желтых миндалевидных глазах мелькнула плохо скрываемая ярость.
Он слишком хорошо знал этот взгляд. В то время, когда они встречались, он пару раз видел эту ярость в ее глазах. Теперь впервые она была направлена на него.
– У меня достаточно охраны, – отрезал Элодсса.
– Твоя охрана вон там. – Мидла ткнула пальцем в потолок. – В лиге над нами. Пока они спустятся сюда, наследник дома Черного пламени превратится в нечто мертвое и неподвижное.
– Кто на меня здесь нападет? Карлики и гномы не настолько психи!
– Я выполняю приказ главы дома. – Она безразлично пожала плечами.
– А я приказываю тебе отправляться домой, – вспылил Элодсса.
– Ты пока еще не имеешь власти отца. – Она торжествующе улыбнулась.
Эльф скрипнул зубами, сжал кулаки и, развернувшись, пошел своей дорогой, проклиная упрямство Мидлы. Еще посмотрим, кто кого будет охранять!
Мидла наблюдала за уходящим Элодссой. В глазах у нее застыла боль.

Неделя, казалось, тянулась бесконечно. Элодсса раздумал подниматься наверх, смысла не было – Мидла последовала бы за ним, а эльф не хотел разговоров у себя за спиной. Все еще помнили об их отношениях и о запрете на их свадьбу отца Элодссы.
Поэтому Элодсса большей частью сидел в покоях, выделенных ему карликами, и лишь иногда прогуливался по ближайшим залам, наслаждаясь красотой и величием этих мест. В такие минуты его сопровождала молчаливая Мидла. Каким-то образом она узнавала о том, что Элодсса покинул покои, и тут же появлялась рядом с ним.
Оба держались подчеркнуто вежливо и холодно. И оба чувствовали себя не в своей тарелке. Все прогулки заканчивались тем, что Элодсса злился и возвращался в надоевшие покои.
Когда подошел срок, который он назначил карлику, эльф наконец-то вздохнул с облегчением. Он ушел, каким-то образом не потревожив Мидлу, хотя ее комнаты были напротив. Скорее всего, это случилось потому, что эльф специально не предупредил карлика-сопровождающего о том, что собирается посетить Фрахеля. Элодсса подозревал, что именно благодаря этому маленькому стукачу о его прогулках становится известно Мидле.
Путь до подъемника он нашел без всякого труда. Тут стояли несколько гномов, закованных в броню и с боевыми мотыгами вместо обычных. Бородатые о чем-то горячо спорили.
– Добрый день, почтенные, – поприветствовал их Элодсса.
– Какой уж он добрый, – буркнул один из гномов. – Слыхали небось, что происходит?
– Нет, а что?
– На сто пятнадцатых воротах, это далеко отсюда, возле Загорья, весь пост вырезали. Пятнадцать карликов и столько же гномов полегли.
– Кто сделал, знаете?
– Нет. – Гномы были мрачнее тучи. – Но есть вероятность, что они проникли в королевство.
– Может, оно, конечно, и так, вот толька какого распердуя мы тут торчим? – зло спросил другой гном. – До сто пятнадцатых восемьдесят лиг отсюдова! Ни один смертный, если он, конечно, не гном или не карлик, так далеко сам не пройдет! Заблудится в штольнях!
– А как не заблудится? – возразил первый.
– А как только летучие мыши гадят! – ответил гном. – Уже сколько времени прошло? Во! И никто на них не натолкнулся из наших! Кто бы там ни был, не стал он суваться так глубоко под землю! Перебил охрану и ушел!
– Ладно, нас тут поставили, мы и стоим, – примирительно сказал другой гном. – Куда надо-то?
Последние слова предназначались Элодссе.
– К мастеру Фрахелю.
– Это в пятьдесят вторую штольню? Заходите на подъемник, дорогу знаете?
– Не очень.
– На каждом втором перекрестке сворачивайте налево и так пять раз. Затем шесть перекрестков прямо и в третий левый коридор. Найдете?
– Да, спасибо.
– Эй, мужики! – крикнул гном вверх. – Почтенного до пятьдесят второй!
– Сделаем! – донеслось сверху.
Подъемник вздрогнул и поехал вниз.

Фрахель с облегченным вздохом откинулся на спинку стула. Глаза и руки болели. Тысячи маленьких раскаленных иголочек впивались в зрачки. Необходимо было хоть немного отдохнуть. Карлик был удовлетворен работой, проделанной за неделю, ключ – это, пожалуй, лучшее, что он смог сделать за свою долгую жизнь.
Работа захватила Фрахеля, вызов, брошенный его умению, требовал полной отдачи, но вот подошел срок, и он сотворил невозможное – на черном бархате лежал ключ, созданный из слезы дракона. Тонкий и изящный предмет заключал в себе огромную силу даже до того, как клыкастые темные наделят ключ нужными возможностями, чтобы он подходил к их створкам.
Фрахель ухмыльнулся. Орков ждет большой сюрприз, когда створки перестанут раскрываться перед ними. Эльфы хитры, решив лишить орков памяти предков, закрыв дверь перед самым их носом!
Фрахель посмотрел на гудящее в горне лиловое пламя, все еще помнившее вкус слезы дракона. Волшебное пламя целую ночь лизало минерал, отдавая ему силу вечной ярости и жизни. Ключ родился в огне и из огня.
Карлик с сожалением посмотрел на двенадцать сточенных алмазных резцов. Ну ничего, тех денег, что заплатит ему эльф, хватит на несколько сотен точно таких же, если не лучше.
Оставалось последнее, самое быстрое и самое сложное, – наделить творение жизнью и памятью. Фрахель встал, раскрыл старую книгу и поднял руку над дремлющим ключом.
В дверь его мастерской вежливо постучали. Карлик зло выругался. Должно быть, эльф приперся! Рановато! Что же, принц он там или еще кто, но ему придется ждать, пока Фрахель не доделает все, что нужно.
– Ждите, уважаемый! – крикнул Фрахель. – Я еще не закончил!
Вновь раздался вежливый стук в дверь.
– Войдите! – Фрахель уже приготовился сказать эльфу пару ласковых.
Дверь открылась, и в мастерскую вошел человек. Все слова застряли у Фрахеля во рту. Гостей он не ждал.
– Мастер Фрахель? – спросил человек, внимательно осмотрев мастерскую.
– А кто спрашивает? – не очень любезно ответил карлик.
– О! Позвольте представиться, меня зовут Суовик.
– Суовик? – Карлик нисколько не сомневался, что у этого Суовика есть титул.
Хотя бы потому, что на камзоле был вышит золотой соловей. Кажется, такой герб имел кто-то в Валиостре на границе между Заграбой и Пограничным королевством.
– О! Не утруждайте себя, мастер! Просто Суовик, и все, – замахал руками человек.
Просто Суовику было под пятьдесят, высокий, худой как жердь, с седыми висками и такой же проседью в аккуратной бородке. Усов Суовик не носил. Карие глаза смотрели на карлика с дружелюбной насмешкой.
– И что вам угодно? – стараясь скрыть раздражение, спросил Фрахель.
Грубить он не хотел, человек мог быть неплохим клиентом.
– О! – Фрахелю уже начинало надоедать это оканье незваного гостя. – Я бы хотел купить одну вещь. Точнее, не я, а тот, кто меня послал. Мой Хозяин...
– Но позвольте, – перебил Фрахель гостя и развел руками. – Я не лавочник. У меня ничего нет для продажи! Я выполняю частные и очень хорошо оплачиваемые заказы. Если вам нужно что-то купить, обратитесь к мастеру Смерхелю, два яруса выше, триста двадцать второй штрек.
Фрахель повернулся к Суовику спиной, давая понять, что разговор окончен.
– О! Вы меня не так поняли, почтенный мастер! – Человек и не собирался уходить из мастерской.
Он довольно бесцеремонно подошел к стулу и сел, закинув ногу на ногу.
– Мой Хозяин хочет купить вещь, сотворенную именно вашими руками.
– И что же он хочет у меня купить? – с явной издевкой спросил карлик, уперев руки в бока.
Вежливость вежливостью, но этого человека он с удовольствием вышвырнет из своей мастерской.
– Вон ту забавную вещицу! – Суовик приподнялся с кресла и ткнул пальцем в искрящийся ключ.
На миг карлик потерял дар речи.
– Вы с ума сошли, уважаемый?! Эльфийский ключ? Но у меня на него другой заказчик, он предназначается не вашему хозяину! Да и зачем он вам?
– М-м-м... Мой Хозяин – человек... – На слове «человек» Суовик почему-то запнулся. – Человек с определенным вкусом. Скажем так. Он коллекционер, а этот замечательный ключ великолепно подойдет к его замечательной коллекции.
– Нет! – отрезал карлик. – К тому же у вас не хватит денег, чтобы купить ключ, да и слово свое я не нарушу.
– О! Насчет денег вы можете не волноваться, мастер Фрахель!
Суовик встал со стула и, подойдя к столу, на котором ключ дожидался последнего штриха мастера, стал выкладывать из сумки камни.
Зубы у Фрахеля клацнули, а глаза приобрели вид больших блюдец. Человек положил на стол слезу дракона – камень, ни в чем не уступающий тому, что принес ему эльф. Затем еще один. И еще. И еще.
– Мой Хозяин очень щедр, вам не придется жалеть, – улыбнулся Суовик.
Карлик молчал и во все глаза смотрел на камни, ожидая, что в любой момент они исчезнут. Такого просто не могло быть! Тут лежало равноценное количество того, что карлики с гномами нашли за последнюю тысячу лет!
Не дождавшись ответа, Суовик положил на стол еще два камня, последний был просто огромным.
– Согласитесь, любезный мастер, такая цена заставляет задуматься. Пусть ваш заказчик подождет еще неделю, вы сделаете еще один ключ, материала у вас теперь предостаточно.
– Но ключ еще не готов, он еще не наделен жизнью! – Карлик убеждал уже сам себя.
– Тут вам не стоит беспокоиться, я сам позабочусь и вдохну в него жизнь.
– Людское волшебство тут не поможет, – покачал головой гном.
– Кроме людского волшебства есть еще разная магия. – Человек улыбнулся.
– Разная магия? – Фрахель подозрительно сощурился. – Есть еще магия камня моего народа и шаманство. Магия гномов и карликов не подходит для людей, а шаманство ваше племя может изучать только огрское...
– А даже если и так? – Суовик пожал плечами.
– Кто вы? – выпалил карлик, шаря взглядом по мастерской в поисках чего-нибудь тяжелого.
– Это так важно? Так мы договорились? – Суовик протянул руку к ключу.
– Нет, – через силу выдавил карлик. – Забирайте свое барахло и выметайтесь!
– Это ваше последнее слово?
– Да!
– Очень жаль. – Человек вздохнул. – Я хотел по-хорошему.
В открывшуюся дверь проскользнули пять теней, и Фрахель побледнел.

По дороге Элодсса все же умудрился заблудиться и свернуть не в тот коридор. На миг смуглая кожа эльфа покрылась потом, когда в голове возникла мыслишка о том, что он заблудился. Однако он не поддался панике, не стал сломя голову носиться в лабиринте коридоров, а остановился и постарался вспомнить всю дорогу. Пройдя назад и дважды повернув направо, эльф оказался в знакомом коридоре с низким потолком. Оказалось, что он неправильно сосчитал перекрестки, поэтому и свернул не в ту сторону.
Остальной путь Элодсса проделал без приключений, хотя ему и казалось, что стены нарочно пытаются его раздавить и заставляют тяжело дышать. Элодсса шел по коридору, ища знакомую дверь в мастерскую Фрахеля. Дорога оказалась даже длиннее, чем в прошлый раз. Очень часто приходилось останавливаться, чтобы сориентироваться и узнать свое местонахождение, но такова цена прогулки в одиночку. Сам не желал звать карлика, сам не хотел присутствия Мидлы. Когда эльфийка была рядом с ним, Элодсса ощущал злость и вину одновременно. Злость на себя, что поддался на уговоры отца, будто Мидла не пара королевскому сыну. Нельзя, видите ли, преступать древний закон. Он до сих пор любил ее, и она, как подозревал Элодсса, тоже не смогла забыть его.
Наконец он оказался возле мастерской Фрахеля и без стука толкнул дверь.
Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить ситуацию. Карлик лежал на полу мертвее мертвого. Над ключом, над его ключом, застыл человек, распевая песню на огрском языке, а ключ отвечал ядовитым багрянцем, пульсируя, как живое сердце, в такт словам.
Человек бросил на застывшего эльфа всего один взгляд и коротко бросил:
– Убить!
Пять орков, стоявших рядом с человеком, ринулись на эльфа, обнажив ятаганы. С'каш с тихим шелестом покинул ножны, второй рукой Элодсса сорвал с пояса кинжал и метнул его в человека рукоятью вперед. Оружие несколько раз кувыркнулось во время полета и вошло тому глубоко в грудь. Человек схватился за рукоять эльфийского кинжала и упал. Багрянец, разливающийся над ключом, моргнул в последний раз и исчез. Но забрать ключ уже не было возможности – первый орк заносил ятаган для удара. С'каш и ятаган столкнулись, разошлись и вновь столкнулись. Орк отпрыгнул назад, дожидаясь, пока подойдут его соплеменники:
– Тебе конец, выродок!
Элодсса ничего не сказал. Конечно, пятеро против одного – это очень много, но эльфа спасало то, что он стоял в дверях и напасть на него одновременно могли только двое.
– Пригнись! – раздался за спиной резкий голос.
Элодсса быстро пригнулся, и появившийся над его плечом лук выстрелил. Стрела глубоко вошла орку в глаз, заставив того схватиться за нее, исполнить ногами предсмертный танец и рухнуть на пол.
Сердитым шмелем прожужжала следующая стрела и, возбужденно дрожа, впилась в шею второго орка, с жадностью извергая из него кровь.
Третью стрелу Мидла пустила прямо в лицо подбежавшего врага.
Стрелы на таком расстоянии были уже неэффективны, и Элодсса вступил в бой, давая время эльфийке убрать лук и обнажить клинки.
Избежав удара справа, Элодсса поднял с'каш над головой, поставив оружие плашмя, чтобы встретить падающий на него ятаган противника. Орк попался на банальнейший слив: его ятаган скользнул по направленному вниз с'кашу Элодссы, и, благодаря силе собственного удара, орк сделал лишний шаг вперед, обнажив бок. Взвизгнув, изогнутый клинок эльфа распорол воздух и, перерубив левую руку противника, глубоко ушел в не защищенный доспехами бок. Едва уловимое движение назад, разворот вокруг собственной оси с одновременным поднятием оружия вверх, шаг в сторону – и с'каш перерубает шею раненого врага, заставляя голову прокатиться на полу и остановиться где-то под столом.
Элодсса уже поворачивался на помощь Мидле, но она и сама справилась с последним орком. Два изогнутых клинка так и остались в теле мертвого врага. Мидла привалилась к стене и, шипя от боли, перевязывала распоротую ятаганом ногу.
– Ты в порядке?
– Нет, тысяча демонов! С какой дури тебя потянуло сюда одного? А если бы я не успела?
– Пришлось бы справляться своими силами.
– Своими силами, – буркнула Мидла, затягивая последний узел. – Этот волчий выкормыш все же достал меня!
– Идти сможешь?
– Не думаю, что я смогу ходить в ближайший месяц.
– Надо убираться отсюда, неизвестно, сколько орков проникло в шахты.
– Это те, кто вырезал охрану дальних ворот?
– Скорее всего. Я понесу тебя.
Мидла только кивнула:
– Вытащи из трупа клинки – они мне слишком дороги.
– Хорошо. – Элодсса выдернул из мертвого орка оружие Мидлы, передал клинки ей и направился к трупу человека, намереваясь вытащить из его груди свой кинжал.
Человек оказался счастливчиком. Шаман до сих пор был еще жив, хотя на губах у него проступила кровавая пена, хлопьями стекающая на подбородок и бороду.
– Ты... – Человек попытался задержать взгляд на Элодссе, склонившемся над ним. – Хозяин все равно завладеет ключом.
– Вот уж не знаю, кто твой хозяин, но эльфы просто так не расстаются со своей собственностью.
Элодсса уперся правым коленом в грудь умирающего, вытащил кинжал и перерезал шаману горло, наблюдая, как стекленеют карие глаза. Затем он взял со стола ключ, немного подумал и сгреб в лежащую на полу сумку все слезы дракона, вполне трезво рассуждая, что мертвецам они уже без надобности, а гномы с карликами как-нибудь обойдутся.
– Мертв? – спросила Мидла, когда он подошел к ней и взял эльфийку на руки.
– Да, он колдовал, когда я пришел. Что-то с ключом делал.
– Это не наше дело, пусть шаманы разбираются. Он служил оркам?
– Скорее, наоборот, – пропыхтел Элодсса, вынося Мидлу в коридор. – Это они служили ему.
– Как такое вообще возможно? Орки никогда не служили низшей расе.
– А эти служат. Кстати, ты заметила, что у них не было нашивок клана?
– Да. Все это очень странно.
– Вот и я о том же.
– Что ты намерен теперь делать?
– Сообщить обо всем гномам или карликам и убраться из-под земли.
– А потом?
– Потом? – Элодсса на миг задумался. – Потом собираюсь отдать ключ отцу и изменить парочку старых законов, не считаясь с мнением главы дома.
– Это каких? – удивилась Мидла.
– Тех, что запрещают быть вместе сыну королевской династии и разведчице. Ты не возражаешь?
Мидла только улыбнулась, давая понять Элодссе, что с ее стороны никаких возражений не будет.
Ни он, ни она не видели, что в глубине ключа, лежавшего в сумке у эльфа, мерцает едва заметная багровая искорка.


Глава 22
РАЗГОВОРЫ В ОГНЕ
Многие думают, что во мраке нет жизни. Это большое заблуждение. Может, в кромешной пустоте Ничто жизнь не так и заметна, как в нашем красочном мире, но то, что она есть, несомненно.
То тут, то там на короткую долю секунды с отчаянным скрипом распахивались двери – столбы света в безграничном мраке, ведущие неизвестно куда. Эти двери появлялись лишь для того, чтобы через краткий миг с оглушительным грохотом захлопнуться, поглотив свет.
Но мир склонен меняться, и спустя века двери пропали, надолго оставив меня в абсолютной тьме и тишине. Ни звука, ни дуновения, ни искорки света, способной отпугнуть вековечный мрак этого места.
Я висел в пустоте и видел сны. Много снов. Красивых и страшных одновременно. Снов, где я просто был наблюдателем, снов, где я проживал тысячи жизней, снов, которые были правдой, и снов, которые были просто снами. Сны шли и шли, сменяясь, как разноцветные картинки игрушечного калейдоскопа моего далекого детства. Сны, ни к чему не обязывающие, сны, над которыми стоило задуматься, сны, которые стирались из моей памяти, как только они заканчивались, и уступали место другим, ни на что не похожим снам.
Сколько это длилось? Не думаю, что больше, чем вечность, да и та когда-нибудь должна была кончиться. Вечность, как и сны, имеет такую неприятную особенность – кончаться в самое неподходящее для этого время.
Спустя несколько веков, показавшихся мне минутами, во мраке родились первые багровые искры. Это были дети гигантского и пока еще не видимого мною костра. Они вырывались откуда-то снизу, взлетали мерцающими угольками вверх, туда, куда до этого уползали мои сны. Искры вздымались высоко-высоко и, мигнув на прощание, таяли, пожираемые голодным мраком.
Одна из искорок пролетела прямо возле меня, на миг зависла перед лицом и, обернувшись огненной снежинкой, медленно кружась во мраке, стала падать. Я инстинктивно подставил ладонь, горящая снежинка огня упала на нее и растаяла. Ладонь обожгло легким морозцем. Огненная снежинка была холоднее льдинки.
Искорок-снежинок стало гораздо больше, они ускорили свой полет, теперь летая не только снизу вверх, но и горизонтально, как будто их гонял хулиган-ветер. Иногда, когда огненного снега становилось ужасно много, снежинки закручивались в огненный смерч. В такие минуты у меня перед глазами возникали картины прошлого.
Прошла еще вечность, и в одном месте мрак набух, пожелтел – так желтеет бумага, когда ее подносишь к пламени свечи, – и лопнул. Появились языки багрового огня. Затем еще и еще. Спустя мгновение пламя сожрало мрак, заполнив все пространство моего бесконечного сна.
Багровый огонь был беззвучным, и от него не было никакого жара. Я почувствовал небольшой холодок, когда особенно рьяный и неугомонный язычок пламени лизнул мне лицо. Я провел по лицу ладонью, и на ней остался тонкий слой инея. Огненного инея.
Он нагрелся и багровым дымком заструился с ладони, нежно клубясь перед лицом и маня меня прыгнуть за ним в пламя.
Куда дальше? Я и так находился в самом центре этого беззвучного холодного ада, но дымок превратился в безжалостный янтарный огонек и толкнул меня в бездну. Появился звук, и мой крик жалкой мошкой потонул в реве огненного прилива. В ответ огонек только весело подмигнул мне янтарным глазом. Но я уже и сам видел, что это не обычный огонек, а глаза, просящие вернуться в какой-то забытый мною мир.
Забытый? Но я же помню, что глаза, смотрящие в меня, – это раскосые золотисто-янтарные глаза эльфийки. Ее, кажется, звали Миралиссой.
– Потанцуй с нами, Танцующий! – Веселый смех заставил меня отвлечься от глаз и обернуться.
Закручиваясь в вихре танца, на языках пламени двигались три тени. Их нисколько не пугало присутствие света, они оставались такими же черными и непрозрачными для него, как будто и не было вокруг них никакого огня.
– Ну же, Танцующий, не бойся! – засмеялась одна из теней и сделала вокруг меня оборот.
– Я не танцую, леди. – В горле пересохло. То ли от холодного огня, то ли от снов.
– Смотрите, он не хочет танцевать, – весело хихикнула другая тень, подлетая ко мне вплотную.
На мгновение мне показалось, что в тени промелькнуло очертание женского лица. Промелькнуло и исчезло. А жаль, личико вполне даже ничего.
– Отчего же, Танцующий, ты отказываешься танцевать? Почему ты не хочешь подарить нам всего лишь один танец?
– Мне нужно идти. – Пламя за спиной выло не переставая и, кажется, начинало теплеть.
– Идти? – Третья тень оказалась рядом с первой и второй. – Но чтобы уйти, ты должен подарить нам танец. Давай, Танцующий! Выбирай! Какая из нас троих больше тебе по душе?
– Я не умею танцевать. – Я покачал головой и обернулся.
Янтарные глаза все еще никуда не исчезли, но потихоньку отдалялись, скрываясь за стеной пламени. Я бросился к ним, и тут же пламя ударило в меня волной жара. Я в страхе закрыл лицо руками.
– Вот видишь, Танцующий. – Вторая тень. – Ты пройдешь сквозь огонь только в танце. Танцуй или навеки останешься здесь!
Я уже мог отличить каждую из трех теней по голосу. Они одновременно были такими похожими и... такими разными.
– Какую из нас ты выбираешь? – вновь спросила третья тень, а жар за спиной становился нестерпимым.
– Всех троих, – хмуро сказал я.
Одной глупостью больше, одной меньше. Какая, собственно, разница?
Минутное замешательство среди теней.
– Ты и вправду Танцующий, – удивленно произнесла первая тень. – Берешь от жизни все.
– Что же, мы проведем тебя через барьер. Держись!
Тени обняли меня, закрывая черными телами от подступающего со всех сторон огня. И повели. Вихрь кружения, стрела скольжения и легкости, черная молния, пронзившая стену пламени и толкнувшая меня к янтарным глазам.
Падаю...
– Мы еще станцуем с тобой джангу! – слышу я слова, брошенные в спину.
Последняя, злая вспышка багрового и сходящего с ума от собственного бессилия пламени. Ночь...

– Что с ним?
Голос пробивается через густую паутину беспамятства, разрывает ее нити, подобно кинжалу. Голос выхватывает меня со дна сна, ставшего явью, поднимает к поверхности, чтобы я глотнул свежего воздуха жизни.
– Приходит в себя! Эграсса, дай цветы лазуритки! Быстро! – Голос Миралиссы напряжен и... Растерян? Испуган?
– Что, подери меня тьма, здесь происходит?! – Опять первый голос.
Его я тоже, кажется, знал... Алистан Маркауз.
– Успокойтесь, граф, все объяснения после! Эграсса, что ты медлишь?!
– Вот. – Эльф кажется спокойным.
Я почувствовал кислый запах травы и невольно поморщился.
– Ну же, Гаррет, хватит ломать комедию! Открой глаза! – Голос у невозмутимого Элла был резок.
Я попробовал. Я честно попробовал! Но веки были ужасно тяжелые, попросту налитые свинцом и отказывались подчиняться.
– Гаррет! Ты меня слышишь?
Что они все ко мне привязались? Ведь так хорошо спалось! Вонь от проклятой травы стала невыносимой. Пришлось чихнуть.
Холодная рука легла на мой лоб.
– Давай, Танцующий, открой глаза! Я знаю, ты меня слышишь!
Миралисса тоже называет меня этим именем – Танцующий! А все Кли-кли! Это гоблин первым ляпнул, будто я какое-то там пророчество. Удавил бы, да жалко зеленого.
Сожри меня Х'сан'кор! Долго они будут пихать мне под нос вонючую траву? Видно, все же придется открыть глаза, иначе эльфы не отстанут.
Еще одно усилие. В этот раз все оказалось намного проще. То ли трава так подействовала, то ли настойчивость Миралиссы.
Первое, что я увидел, – это лицо Миралиссы, склонившейся надо мной. Даже несмотря на смуглую кожу, эльфийка была необычайно бледна, а левое веко у нее предательски дергалось. Чуть дальше стояли два невозмутимых, но напряженных, как хорошо натянутая тетива лука или струна музыкального инструмента, эльфа. Рядом с ними – Маркауз. Он был хмур. Впрочем, это его постоянное состояние духа, и все уже давно к этому привыкли.
– Как ты себя чувствуешь? – Миралисса вновь положила руку мне на лоб.
Как я себя чувствую? Я вслушался в себя... Руки, ноги целы. Хвоста, по-моему, нет. Все в порядке. Чего они, собственно, все переполошились?
– Нормально я себя чувствую. А что?
Я сделал попытку встать с кровати, но Миралисса мягко толкнула меня назад.
– Полежи пока.
– Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?! – Милорд Алистан все же не выдержал.
– Кто бы мне объяснил, – с раздражением бросила Миралисса и поежилась, как от зябкого сквозняка. – Все шло как всегда. Стандартная процедура настройки на ключ – ее может выполнить любой ученик третьего года, почти ничего не понимающий в шаманстве. Все было нормально, а затем ключ полыхнул багровым, и я потеряла связь с Гарретом. Сознание унесло его в такие далекие дали, что мы с большим трудом вернули его назад. Точнее, он сам как-то вернулся, все наши попытки оказались безуспешными. Ничего не понимаю!
Ключ полыхнул багровым? Такое было в одном из снов. Какой-то человек... Сулик? Суоник? Не помню уже. Что-то он сделал вот с таким же, как этот, ключом. Что-то не слишком хорошее. Еще один хозяйский прихвостень, не иначе.
– Гаррет, ты хоть что-нибудь помнишь? – спросил Эграсса.
– Ну, помню, – протянул я.
– Не нукай! Чего помнишь, вор? – Алистан все еще злился.
– Сны, тысячи снов.
– Каких снов?
– Их столько было за это время!
– Какое время, Гаррет? – нехорошо нахмурился Эграсса. – С того момента, как ты сел на кровать и как проснулся, прошло не больше двух минут!
Я остался лежать с открытым ртом. По моим меркам, пока я видел сны, прошла целая вечность.
– Это все ваш ключ, самим надо было его делать, а не отправлять принцев к карликам! – обвиняюще сказал я.
– Откуда ты знаешь, что ключ заказывал принц? – Глаза Миралиссы удивленно распахнулись.
– Из сна, наверное... – немного подумав, сказал я. – Я даже имя эльфа того помню – Элодсса.
– Элодсса Разрушитель Законов, – кивнул Элл, подтверждая, что я не вру. – Был такой правитель дома Черного пламени. Очень давно, больше тысячи лет назад. Вот только я не знал, что он заказывал ключ.
– А он и не заказывал. – Я нарушил запрет Миралиссы и сел на кровати. – Это его отец заказал. Даже не отец, а все зльфы. И темные, и светлые, а этот Элодсса поехал к карликам. Там все это и случилось.
– Что это?
– Не обращайте внимания, – отмахнулся я. – Это всего лишь один из множества снов.
– Сны имеют такое свойство – показывать прошлое. Или будущее. Вполне возможно, что ты мог, сам того не зная, увидеть страницу прошлого.
Пришлось вкратце рассказать им тот сон.
– Выходит, – закончил я, – что, если основываться на моем сне, с ключом что-то сделали и он работает не так, как надо.
– Но раньше-то с ним было все в порядке! – возразил Алистан.
– Раньше мы и о Хозяине ничего не слышали, – возразил графу Элл. – Вот и в ключе что-то проснулось, и он чуть не затянул Гаррета.
– Ладно! – Миралисса в раздражении щелкнула пальцами. – Всеми этими разговорами мы ничего не добьемся! Будем продолжать делать то, что делали все это время. К тому же ключ Гаррета запомнил.
– Я, пожалуй, пойду. Если с вашей стороны нет никаких возражений. – Я встал с кровати и пошел к двери.
– Ключ не забудь.
– Какой тьмы он мне сейчас нужен? – запротестовал я.
Таскать у себя за пазухой ключ, в любой момент способный превратиться в ядовитую гадюку, я не собирался.
– Гаррет, ты ведь не Вастарскую сделку заключаешь, правда? – произнес Маркауз. – Чего торгуешься? Бери этот проклятый ключ.
– Нет, пусть он побудет у меня, – неожиданно поддержала меня Миралисса. – Я еще раз проверю ключ. Нужно убедиться, что он абсолютно безопасен.
Вот и чудненько! Я покинул задумчивых эльфов и недовольного графа Крысу.
По дороге в свою комнату я натолкнулся на хмурого Кота.
– Алистана не видал? – бросил он на ходу.
– У Миралиссы был.
Кот кивнул и двинулся по коридору к комнате эльфийки.

– Ты где это шлялся? – Такими словами встретил меня шут, когда я вошел в комнату.
Фонарщика еще не было, и Кли-Кли стелил себе постель на полу, между двух рассохшихся кроватей.
– Ты любитель спать на жестком? – спросил я, игнорируя вопрос гоблина.
– И тебе советую, для здоровья полезно, – сказал шут, взбивая подушку.
– Спасибо, перебьюсь. – И я стал вставлять в уши хлопковые пробки, которые озаботился попросить у заботливой жены хозяина таверны.
– Это еще зачем? – подозрительно сощурившись, спросил Кли-кли.
– А без них уснуть не могу. – Я невольно криво ухмыльнулся, и гоблин, приняв пробки за какое-то мое чудачество, перестал спрашивать.
Кровать после нескольких ночевок под открытым небом показалась подарком богов. В эту ночь я спал как младенец.

Как и следовало ожидать, на следующее утро Кли-кли был хмурым и молчаливым. Он дулся на весь свет, а в особенности на Фонарщика и почему-то на меня. И до того момента, когда взошло солнце и немного растопило его настроение, Кли-кли отказывался со мной разговаривать и лишь сердито фыркал в ответ на мои жалкие попытки наладить отношения. Видно, его очень расстроило то, что он не был предупрежден о ночном храпе Мумра.
Ни Миралисса, ни Алистан ни словом не обмолвились этим утром о ключе и лишь поторапливали нас, намереваясь как можно быстрее отправиться в путь.
Выехали мы рано, еще не наступил рассвет, а Алистан уже торопил весь отряд, и додремывал я прямо на Пчелке, благо лошадка не неслась галопом. Сурок, едущий рядом, лишь хмыкнул, понимая мое состояние, и так ненавязчиво принялся следить за Пчелкой.
Лошади пошли рысью, и я, уже проснувшись, довольно лихо сидел в седле. Вот что значит постоянная практика!
Только через час я заметил, что в нашем небольшом отряде произошли некоторые изменения, отчего отряд стал еще меньше.
– А где Кот и Эграсса? – удивленно спросил я у проезжающего на Перышке Кли-кли.
– У них появилось важное задание. – Гоблин впервые открыл рот за это утро. – Все, Гаррет! Хиханьки и хаханьки остались за спиной! Теперь у нас впереди суровые, а может, и опасные будни. Что-то должно произойти, я носом чую!
В подтверждение своих слов Кли-кли громко шмыгнул носом.
– Что случилось, Сурок? – не унимался я.
Дикий лишь пожал плечами, но выглядел он обеспокоенным.
– Неназываемый их знает! Кот вчера весь день ходил сам не свой. Бормотал что-то, к вечеру все оглядываться начал. А сегодня утром прихватил эльфа для компании и вовсе пропал. Вон, слышал, что Кли-кли сказал? Что-то происходит. Ненавижу я, когда вокруг непонятки!
– А кто навидит? – спросил Горлопан. – Вон Алистан как гонит! Чай, к вечеру с такой прытью в Султанате окажемся!
– Горлопан, иди к Мумру песни петь! И без тебя тошно! – хмуро бросил едущий впереди Дядька.
– Что-то я не слышу, чтобы наш музыкант дудку мучал! – возразил Горлопан, но заткнулся и всю остальную дорогу молчал, лишь иногда привставая на стременах и оглядываясь.
Мы свернули с тракта на более старую и пустынную дорогу, ведущую на юго-восток, хотя Медок сказал, что она затем вновь поворачивает на юг и сливается с трактом перед самым Ранненгом, но по этой дороге путь выходит короче на десяток лиг. Правда, есть и отрицательные стороны такого пути – места тут не очень обжитые, деревень нет, вновь придется коротать ночь под открытым небом. Прошло утро, наступил жаркий полдень, а он сгинул в подступающем вечере, но Алистан все гнал и гнал, не щадя ни лошадей, ни всадников. В моей душе заворочался червячок беспокойства. Что-то случилось – иначе к чему такая спешка?
Ни эльфийка, ни граф, ни Дядька не отвечали на расспросы шута и только еще сильнее подгоняли коней. Три коротких перерыва – лишь для того, чтобы дать отдых измученным лошадям, – и снова пыльная дорога мелькает под ногами, да диск медно-красного солнца скатывается за горизонт по правую руку.
Лишь когда небо приобрело огненно-малиновую окраску, постепенно переходящую в темно-фиолетовую, а от солнца остался махонький краешек над горизонтом, наш отряд остановился на ночлег.
От дороги далеко уходить не стали. От чего бы мы ни убегали (или чего бы мы ни догоняли – в последнем варианте я склонен сомневаться), видно нас все равно как у Сагота на ладони. По правую и левую сторону от тракта тянулись невспаханные поля, и огонек от ночного костра увидят на лиги вокруг.
Бледный рогатый месяц, сменивший за время нашей поездки луну, появился на небе и завел беседу с первыми звездами. Очарование летней ночи подступало к нам. Но наслаждаться природой времени не было, нужно еще успеть насобирать дров для того, чтобы костер не нуждался в пище всю ночь.
Найти в чистом поле дрова, да еще и в потемках, довольно проблематично. Если кто сомневается, пускай как-нибудь сам попробует выйти на просторы, где вместо деревьев растет зеленая травка, несколько очаровательных, но абсолютно бесполезных цветочков да стадо полусонных кузнечиков, ливнем выпархивающих из-под ног. Так что попробуйте разжечь из вышеперечисленного приличный костерок. Очень сомневаюсь, что у вас получится, особенно если учесть, что весь день до этого нужно было еще проскакать в седле.
К счастью, мы с Сурком наткнулись на заросли низкого густого кустарника, а подоспевший Делер срубил его секирой.
Обязанности в нашем отряде были четко распределены. Кто-то собирает дрова и поддерживает огонь, кто-то кашеварит, кто-то смотрит за лошадьми, кто-то обустраивает место для ночлега. Все занимались делами, и никто не отлынивал. Даже Маркауз, будь он хоть трижды граф, каждый вечер проверял лошадей, следя за тем, чтобы, не дай Сагот, ни одна не захромала или того хуже – заболела.
Лично меня никто ни о чем не просил, но чувствовать себя бездельником не хотелось (мне с этими людьми еще придется делить последний кусок хлеба), так что я тоже оказывал посильную помощь. Я в основном помогал Сурку собирать дрова или занимался кормежкой Непобедимого. Линг оказался забавным зверьком и к тому же чертовски сообразительным. Мы с ним вполне мирно ладили, я позволял ему забираться к себе на плечо, он в ответ разрешал его погладить. Такая любовь и идиллия сильно удивили Сурка, рассказавшего мне, что Непобедимый не шибко приветствует, когда его кто-нибудь гладит. Если, конечно, это не его любимый хозяин – Сурок.
Когда я, Сурок и Делер дотащили до разожженного костерка остатки дров, не захваченных в первую ходку, на огне уже весело булькал котелок, а Халлас, чуть не окуная в него бороду, помешивал варево деревянной ложкой. Неизменный мешок, ставший уже привычным за время нашего путешествия, висел за спиной гнома. Кажется, Халлас даже спал вместе с ним, положив рядышком еще и боевую мотыгу для успокоения души. Делер первые два дня все пытался разузнать о содержимом мешка, а потом плюнул. И теперь лишь иногда презрительно фыркал, когда ему на глаза попадалась гномья сумка.
Кли-кли, как примерный помощник поваров (кашеварили через день Халлас и Дядька), подавал гному снедь. Халлас жестом профессионального королевского повара сыпал в котелок всего до кучи. В итоге такого подхода к приготовлению пиши получалось нечто ужасное на вид, но вполне питательное и вкусное.
– Опять этот страх готовишь? – Делер наморщил нос и бросил ветки кустарника на землю.
– Не хочешь – не ешь! – отрезал гном, кинув в бурлящий котелок луковицу.
Халлас не очень любил, когда его талант повара подвергался сомнениям.
– Да ладно тебе, Делер, – примиряюще сказал Медок. – Чего ты взъелся?
– Я от его снеди полночи в кусты бегаю! Уж лучше пусть Дядьку готовит!
Делер отчего-то менял окончание в имени Дядьки на манер жителей Загорья, но я не видел, чтобы десятник возражал.
– Дядька кашеварит завтра, – издевательски сказал Халлас, помешивая в котелке. – А насчет кустов, это вам, карликам, очень полезно. Избавитесь от одной вредной штуки, а то ее у вашей расы слишком много.
– Это о какой такой штуке ты разговор ведешь, мотыжник недобитый? – уперев руки в бока, спросил Делер.
– Той, что начинается на «г», а заканчивается на «о». Посредине буквы «о», «в», «н». – Халлас неотрывно смотрел в кипящий котелок, как будто ничего оскорбительного он и не произносил.
Делер стал загибать пальцы на правой руке и шевелить губами, чтобы понять, что имел в виду гном.
Кли-кли уже понял, о чем говорил Делер, и радостно осклабился, приготовившись наблюдать вселенскую драку. Сурку тоже не понадобилось много времени, чтобы догадаться, но он, в отличие от шута, схватил Непобедимого и направился помогать Горлопану, Арнху и Фонарщику кормить лошадей. Медок же незаметно встал так, чтобы в случае чего оказаться между карликом и гномом.
– Говно, – недоуменно пробормотал Делер, уставившись на собственные пальцы, будто они сами собой сложились в фигу. – Говно. Говно?! Ты говоришь о том, что в карликах слишком много говна?!
Делер бросился к Халласу, но на его пути выросла массивная фигура Медка.
– Говно?! Ах ты, маленькая бородатая вошь! – Карлик попытался обойти воина справа, но Медок как бы невзначай вновь перегородил Делеру дорогу.
– Иди сюда, и мы посмотрим, сколько говна у твоей расы! – Попытка обогнуть гиганта Дикого слева тоже не привела к успеху.
Халлас невозмутимо мешал походную кашу и ухмылялся в бороду.
– Мало мы вас на поле Сорна отщучили! Да пусти же ты меня, Медок!
– Успокойся, Делер. – На крики подошел Дядька. – И так Кот с эльфом до сих пор не вернулись, да еще ты тут свару начинаешь!
– Я начинаю?! – возмутился карлик и в сердцах сорвал с головы шляпу – точную копию того котелка, что сейчас шкварчал на огне, но только с узенькими полями. – Этот... Этот выкормыш подземных глубин сказал, что в карликах слишком много говна!
– А ты наплюй, – подал идею Медок.
– Как наплевать? – опешил от такого предложения Делер.
– Смачно, – абсолютно серьезно ответил Дядька.
Карлик немного подумал и плюнул. К счастью, ни в котелок, ни тем более в Халласа плевок Делера не попал, иначе драка точно бы состоялась.
– Ты давай готовь нормально! – сказал Халласу поостывший карлик. – И бороду в котелок не суй! Больно мне там нужна твоя борода!
Оставив последнее слово за собой, карлик протопал в ту же сторону, где до этого скрылся Сурок.
В эту ночь Алистан впервые расставил караульных. Первыми заступили Арнх и Угорь, через три часа их должны были сменить Дядька и Медок. На следующую ночь на посту будут коротать время другие. Только четверо избежали этой сомнительной радости – стоять на посту: Маркауз, Миралисса, Кли-кли и я. Не скажу, что я очень огорчился. Все понимали, что нельзя поручать вору солдатские обязанности.
А вот Кли-кли огорчился и сказал, что, несмотря ни на какие настроенные против гоблина личности, он собирается исполнить свой долг караульного. Только не сегодня, а как-нибудь попозже, ну вот хотя бы во время дежурства Делера и Халласа. Гном и карлик, уже успевшие помириться и мирно откушать из одного котелка, с радостью согласились на компанию гоблина.
И еще в эту ночь я впервые видел, что Элл кладет рядом с собой лук и втыкает в землю две стрелы.

Не спалось. Сон бежал от меня. Поэтому я просто лежал, закинув руки за голову, и смотрел в озеро звездного неба. Теплый ночной ветерок мягкой ладошкой касался высокой полевой травы и уснувших цветов, нежно пригибая растения к старушке-земле. Трава притворно сердилась, шелестела, но стоило ветру отвлечься – и она озорно поднимала голову, приглашая вернуться и продолжить забавную игру.
Худосочный старикан-месяц степенно плыл над миром, и его свет серебристой мукой падал в траву, придавая ей вид драгоценной ювелирной поделки, вышедшей из-под руки талантливого мастера. Запах ночи, травы, аромат полевых цветов, летней свежести и простора дразнил мои ноздри. После постоянных каменных ароматов города запах природы опьянял.
Где-то в полях раздался тоскливый крик одинокой птицы. Не только мне не хотелось спать нынешней ночью.
По лицу промелькнула тень, спустя мгновение черный силуэт закрыл собой звезды и бесшумно растворился в ночи, чтобы спустя краткий миг вновь вернуться назад. Тень сделала круг над нашим лагерем и, поняв, что ничем интересным возле огня поживиться не удастся, лениво шевельнула крыльями и, почти касаясь телом травы, исчезла где-то в посеребренных месяцем полях. Филин на охоте. Берегитесь, мышки! Как бы он нашего Непобедимого не утащил! Хотя линга не утащишь. Попробуй такого зубастого схватить – вмиг останешься без клюва и перьев! Вон до сих пор слышно, как линг шуршит в опустевшем котелке, доедая все, что не доели люди.
Костер догорал, и рожденные за это время угли тихо перемигивались с далекими сестрами – звездами. Кто кого пересветит.
Надо бы подкинуть дровишек, но вставать было лень – еще разбужу кого-нибудь. Рядом со мной, перевернувшись на спину и открыв рот, спал Горлопан. Кли-кли, если бы сейчас не спал, обязательно бы воспользовался такой неосторожностью Горлопана и ради веселой шутки засунул бы тому в открытый рот одуванчик или какую-нибудь мелкую букашку – от зеленого гоблина можно ожидать любой пакости в самый неожиданный момент.
Я до сих пор не мог понять характер гоблина: то ли он попросту играет роль королевского шута, паясничая направо и налево, то ли действительно это обычное состояние его зеленой гоблинской души. До Кли-кли я с этой малочисленной расой серьезно не общался, так что общее впечатление о гоблинах у меня начало складываться совсем недавно.
На этот раз Горлопану совсем ничего не грозило – шут слишком устал и сопел, подложив руку под щеку, ничуть не хуже, чем Горлопан.
Все остальные тоже спали. Фонарщик с любимым биргризеном в обнимку, Делер чуть ли не головой в костер – так близко он от него лежал. Как бы во сне он не угодил на угли! Халлас с ценным мешком улегся на границе света и тени.
Это те, кто находился по эту сторону костра. Остальные спящие, лежащие по другую сторону от затухающего огня, сливались с мраком, превращаясь в темные силуэты, и четко рассмотреть, кто где спит, было невозможно.
Несколько раз мимо тихо проходил несший службу Угорь. Но потом, убедившись, что все тихо, он присел неподалеку и просто стал ждать, когда подойдет время его смены.
Угорь, наверное, единственный из моих спутников, о ком я так и не сложил определенного мнения. Всегда молчаливый и прямой, как боевой посох, смуглый гарракец редко вступал в разговоры, лишь иногда бросая с десяток скупых слов. Это происходило только в тех случаях, когда Угорь считал, что стоит поделиться своим мнением по данному вопросу с остальными.
В отряде его уважали, это было видно сразу, но вот друзей или приятелей среди Диких я у Угря не заметил. Для него мы все были товарищами по походу, теми, кто будет с ним, если потребуется, рядом драться против общего врага, но никак не друзьями, с которыми можно с удовольствием выпить пивка в один прекрасный весенний денек. Угорь держался на расстоянии, не влезая в дела других и не позволяя лезть в душу к нему. Никто из воинов не обижался и принимал характер гарракца как что-то само собой разумеющееся. Однажды я спросил у Фонарщика о том, как к ним попал Угорь.
– Не знаю, он не склонен рассказывать о своей прошлой жизни, – развел руками Мумр. – Да мы и не лезем. Прошлое – это личное дело каждого. Вон Пепел – это командир Шипов у Великана – раньше был мелким воришкой. Еще мальчишкой к Диким попал. А теперь мы с ним хоть за Иглы Стужи пойдем. И плевать мне, кем он был раньше – вором, убийцей или похитителем старушек. То же самое и про Угря. Не хочет рассказывать о своем прошлом – это его личное право. Я Угря десять лет знаю, и никаких сомнений в его храбрости никто из наших ребят никогда не испытывал. Правда, ходил слушок, что он из какого-то знатного рода. Не простой парень. Ты посмотри, как он с клинками обращается – будто бы с ними и родился! Истинный дворянин.
Тут я склонен согласиться с Фонарщиком. Сам видел, что Угорь двумя мечами в королевском дворце вытворял.
Вновь крикнула ночная птица. Тягучий короткий звук разнесся по полям, и Угорь резко повернул голову в ту сторону. Но нет, крики замолкли, видно, сама виновница этих воплей испугалась собственного голоса.
Сон все не шел. Мою подозрительную натуру слишком беспокоило долгое отсутствие Кота и Эграссы. Гоблин не зря говорил, что что-то назревает. Что могло задержать двоих воинов на казалось бы безопасной и мирной дороге?
Такой уж безопасной? Такой уж мирной? Если до Авендума чуть больше недели верхом, это не значит, что на тракте все тихо и спокойно. Случиться могло все что угодно. Разбойники, непогода, лошадь сломала ногу, булыжник на голову упал, в конце концов! И не важно, что над головой голубое небо, – камни могут упасть откуда угодно в самый неожиданный момент и здорово задеть темечко ничего не подозревающего обывателя. Наколдовал что-то маг-недоучка, и привет! Гм... Что-то я отвлекся.
Насколько помню, в последний раз я видел толстенького Дикого в тот вечер, когда Миралисса решила познакомить меня с эльфийским ключом. Да, да, именно так!
Кот был хмур и очень взволнован, если не обеспокоен. Хотя если копнуть еще дальше, то весь тот день Кот не скрывал волнения, особенно под вечер. Воин слишком часто оборачивался назад, на пустую дорогу, нервно поглаживал кошачьи усы и бормотал что-то себе под нос. Что он мог увидеть этакого? Ведь все остальные, включая Миралиссу и Эграссу, владеющих какой-то толикой шаманства, оставались безмятежными.
Кто поймет следопыта? Ребята этой профессии обязаны видеть то, чего не замечают другие.
Потихоньку звезды перестали быть четкими, и мир погрузился в сон.

Я проснулся внезапно. Просто в какой-то момент сон улетучился, и я открыл глаза.
Месяц довольно хорошо прогулялся по небу за то время, пока я спал, и теперь был уже в объятиях Солнечного Стрелка, огромного созвездия, располагавшегося на самой границе с горизонтом.
Угорь спал возле Горлопана, рот последнего все так же оставался открытым. Прошло более трех часов, как я уснул, и теперь уже стражу несут Дядька с Медком, сменившие отправившихся спать Угря и Арнха.
Кто-то позаботился о дальнейшей жизни костра, и теперь он маленьким цветком огонька весело поедал дрова. Рядом с огнем сидела Миралисса, иногда окуная палку в пламя. Костер задорно шипел и стрелял искрами, несущимися в ночное небо, прочь от языков пламени.
Я встал и, стараясь никого не разбудить, тихо пошел к огню. По дороге чуть не наступил на Делера. Карлик все же умудрился перекатиться во сне, к счастью, в противоположную от костра сторону.
Я осторожно присел рядом с эльфийкой и стал смотреть, как огонь слизывает кору на палке.
– Тоже не спится? – после долгого молчания наконец спросила Миралисса.
– Да.
– Хорошая ночь, – вздохнула она.
– Если учесть, что мне не так часто удавалось за свою жизнь ночевать в полях, то да. Ночь хорошая.
– Ты даже не знаешь, какой ты счастливый человек, – задумчиво проговорила эльфийка и на миг блеснула клыками.
Я до сих пор не мог привыкнуть к эльфийским клыкам. Человек, наверное, подсознательно опасается кого-то не слишком похожего на него, в особенности если у неизвестного во рту имеются такие зубки.
– Если попасть в безвыходную ситуацию и в итоге отправиться в Храд Спайн – это счастье... – довольно мрачно ответил я, но продолжать не стал.
– Я не о том. Как часто ты выходил за стены Авендума?
– Раза три, – немного подумав, сказал я. – И не дальше чем на лигу.
– Вот-вот. Счастливый. Ты всегда рядом с родным домом.
– Не очень уж он мне и родной.
Никаких ностальгических чувств по стенам Авендума я не ощущал.
– Но ведь все равно это дом. Знаешь, какое у меня заветное желание? – внезапно спросила она.
Я встретился взглядом с желтыми глазами.
– Хочу наконец вернуться домой. Увидеть родной лес, близких, дворец, свои покои, дочь. Скажешь, глупо?
– Да нет. Все хотят когда-нибудь вернуться домой. Тем более если там осталась дочка.
– Я не была в Заграбе больше двух лет. Моталась с отрядом по всей Сиале, последний раз дошли до самого С'у-дара, вернулись только я, Элл и Эграсса. Остальные так и остались в снегах.
– Сочувствую.
– Оставь, у нас свое отношение к смерти, у людей – другое. Мы легче к ней относимся и легче принимаем. Все когда-нибудь уходят, рано или поздно. Весь вопрос только в том, как уйти и за что стоит расстаться с жизнью.
Вновь повисла тишина, только иногда что-то шипело между углей, да ветер трепал выбивающиеся из косы волосы эльфийки.
– Я все хотел спросить, – начал я. – Зачем вы ввязались во все это? Ведь это наша беда. Это проблема людей.
– Темные заключили союз с Валиостром.
Я промолчал. Союзы как заключаются, так и расторгаются. Это дело большой политики, и из-за какого-то союза, пускай и продержавшегося несколько сотен лет, не стоит совать голову в пасть голодного огра.
Миралисса вполне поняла мою невысказанную мысль:
– Гаррет, ты всегда настроен так мрачно?
– Все зависит от обстоятельств.
– Пойми, если мы не поможем вам сейчас, то расплатимся за это намного позже. Орки номинально признали над собой власть Неназываемого, пускай он даже и человек. Но признали-то они его, потому что это им выгодно. Ведь после Войны Весны им ни разу не удалось далеко продвинуться по континенту. Неназываемый сомнет Валиостр, и Пограничное королевство останется без поддержки. Пограничники против всех сил орков не выстоят. Если Неназываемый удовольствуется местью и его армии остановятся в Валиостре, ничего не кончится. Орки возьмут Исилию, со временем подточат Мирануэх, а потом что-нибудь придумают против Неназываемого. Они горды и склонны думать, что с помощью ятаганов победят человека, пускай он хоть тысячу раз маг. А может, оставят Валиостр в покое – на юге полно других земель. Озабоченные величием своей расы, они будут вырезать всех под корень. Ведь именно орки – Первые дети богов. Именно им была подарена Сиала, куда по какому-то недоразумению попали остальные червяки – расы. Только орки достойны жить, а остальных надо отправить во тьму. Рано или поздно настанет и наш черед. А один на один, без поддержки людей, война будет кровопролитной. Мы захлебнемся в крови, Гаррет. Вот почему эльфы помогают Валиостру. Мы хотим, чтобы вы выстояли, иначе падет все. Неназываемый – это только начало, комок снега, который обрушит лавину нового передела мира.
Я кивнул, показывая ей, что понимаю. Действительно, орки уже давно копят силы и не лезут попробовать остроту ятаганов только потому, что совместные силы Валиостра, Пограничного королевства и темных эльфов еще кое-как их сдерживают. Но погибни хоть кто-то из этих троих, и дышать Первым будет намного легче и проще. В плотине появится небольшая лазейка для махонького ручейка. А, как известно, вода камень точит. Пройдет некоторое время, и плотина рухнет.
– Завтра я поведу отряд, – вдруг сказала Миралисса. – Милорд Алистан и Угорь поедут назад. Нужно узнать, что произошло с Котом и Эграссой.
– Не пропадут ли и они?
И Маркауз и Угорь были отличными воинами, и их помощь в случае чего окажется крайне важной.
– Кто знает, кто знает. Будем надеяться, что моего кузена и Кота задержали непредвиденные обстоятельства.
– Что вообще случилось? Почему они так быстро покинули наш отряд?
– Кот что-то увидел.
– Кот что-то увидел? – удивился я. – Но из-за того, что кто-то что-то увидел, не посылают людей неизвестно куда! Мало ли кому что привиделось!
– Кот видит то, чего не видят другие, – тихо сказала Миралисса и положила обугленную палку на землю. – Ты знаешь, что раньше, перед тем как уйти к Диким, он был в учениках у Ордена?
– Кот? – Я как-то не мог представить себе этого толстячка с усами, как у заправского деревенского кота, учеником мага.
– Да, Кот, – кивнула Миралисса. – Он был учеником второй ступени, но не выдержал испытания, или ему таланта не хватило, хотя в последнем я очень сомневаюсь... В итоге он ушел из Ордена. Но какие-то знания остались. Не знаю, на какой диплом он шел, но Кот замечает то, что не замечают другие, хотя в основном это его инстинктивные ощущения, которые он часто и сам не может объяснить. Разбуди любого из Диких и спроси, чему они доверятся? Что выберут в опасную минуту? Будут ли мыслить разумно, опираясь на факты, или поверят призрачным ощущениям Кота? Могу поклясться, Гаррет, что все выберут последнее. Слишком часто этот невзрачный человек оказывался прав и проводил отряд стороной от опасности. В тот вечер, когда ты увидел ключ, Кот пришел сразу после того, как ты нас покинул, и сказал, что чувствует опасность. Даже не опасность, а ее призрак. Что-то готовилось у нас за спиной, а еще что-то шло прямо за нами, ярдах в ста, он чувствовал чей-то взгляд, но, сколько ни смотрел, не смог ничего обнаружить.
– Вы поверили?
– Почему нет? Какой смысл ему врать? Правда, он все никак не мог объяснить, что за опасность готовится по нашу душу, но вот что ее можно остановить, это несомненно. Рассудив, что мы не можем разворачивать отряд назад и нестись сломя голову незнамо куда, чтобы предотвратить неизвестное, мы с Алистаном решили ехать дальше, но свернуть с людного тракта на эту дорогу. Тут нас и заметить сложнее, и, если что случится, другие не пострадают. А Кот, который «видел», где творится зло, и Эграсса, как младший принц дома, знающий шаманство, должны отправиться назад и посмотреть, что происходит.
– И помешать...
– По возможности, но это не было основной целью. Кот сказал, что это недалеко, три лиги, не больше. По всем подсчетам, они должны были уже нагнать нас, несмотря на то что Маркауз хотел оказаться как можно дальше от того места, где находилась эта самая опасность.
– Шаманство? – догадался я.
– Ты прав, шаманство. Но даже я ничего не почувствовала. Если бы не настороженность Кота, получили бы магией в спину.
– И долго мы будем так бежать?
– До Ранненга точно. Согласись, вступать в схватку неизвестно с кем слишком опасно, мы можем потерять даже то преимущество, что имеем сейчас. А в городе есть маги Ордена, туда шаманы не сунутся.
– Простите, миледи, но тут я не согласен, – покачал я головой. – Если уж шаманы проникли во дворец короля, то за стены Ранненга они уж точно попадут.
– Ты предлагаешь нам совсем не заезжать в Ранненг?
– Не исключено, что нас именно туда и заманивают.
– Откуда такое предположение? – Она с интересом посмотрела на меня.
– Скажем так, предчувствие.
– Как у Кота?
– Нет, в отличие от Кота я иногда ошибаюсь.
Черные губы Миралиссы дрогнули от грустной улыбки.
– Через три дня мы будем в Ранненге. До рассвета еще два часа, иди спать.
– Да я уже не усну.
– Мне нужно составить несколько заклятий. На всякий случай. Чувствую, что и впереди нас могут ждать неприятности.
– Что-то мне спать захотелось, – соврал я, отходя от костра. – Спокойной ночи.
Едва заметный наклон головы, она уже была занята тем, что чертила вновь подобранной с земли палкой какие-то фигуры на золе. Действительно, лучше не мешать тому, кто строит заклинание шаманства.
Я вернулся на свое место и расправил смятое одеяло. Под утро стало прохладно, на стебельках травы появились первые сапфиры росы.
– Чего не дрыхнешь? – ворчливо спросил меня совершающий обход лагеря Дядька. – Вон, даже кони спят без задних копыт, а ты тут, понимаешь, шорох наводишь. Эх, зелень необученная! Я бы на твоем месте каждую минутку ловил!
Тихонько ворча, Дядька удалился. Что же, Дикий дело говорит. Надо ловить моменты и использовать их по назначению, иначе весь день буду как вареный. Что бы ни произошло с Котом и Эграссой, это уже случилось, и мы не в силах ничего сделать.
Я лег на импровизированную постель и тут же вскочил, стараясь сдержать крик. Какая-то сволочь подложила мне в одеяло колючку. Хотя не какая-то, а истинно зеленая. Только Кли-кли мог это сделать, пока я сидел у костра. Я бросил злой взгляд на шута, но тот безмятежно спал. Или мастерски притворялся.
Горбатого могила исправит, я махнул на все рукой, выбросил колючку как можно дальше и лег. В этот момент я чуть не подавился смехом. Кому-то было даже хуже, чем мне, хоть он об этом не догадывался. Пока. Горлопан все так же спал с открытым ртом, а вот изо рта у него одиноко торчал стебель одуванчика.
Последнее, что я увидел, прежде чем заснул, была фигурка Миралиссы возле костра, что-то рисующей на земле палкой.


Глава 23
ВИШКИ
Как вы думаете, кто с утра оказался виновником всеобщего переполоха? Ну конечно же Кли-кли.
Миралисса застала гоблина в тот момент, когда он рисовал «палку, палку, огуречик» на золе возле магических фигур эльфийки. Естественно, она едва не оторвала ему руки за художества. Поэтому все утро гоблин старался держаться от Миралиссы подальше.
– Гаррет! – виновато канючил он, не найдя более благодарного слушателя в нашем маленьком отряде. – Я ведь честно не хотел ничего такого! Я думал, это просто эльфийские каляки-маляки, и ничего больше!
– Кли-кли, зачем ты мне все это рассказываешь? – удивился я. – Ты иди перед Миралиссой оправдывайся.
– Но ты мой друг и должен узнать о несправедливом отношении к гоблинам в этом мире!
– Друг? – хмыкнул я. – Друзьям не кладут колючки в постель.
– Но это лучше, чем одуванчик в рот. – Кли-кли и не собирался ничего отрицать. – Вон Горлопан до сих пор плюется.
– Хватит валять дурака, гоблин! – К нам подошел Алистан.
– А я и есть дурак. Хотя торжественно клянусь прекратить всякую ерундистику. – Кли-кли с самым серьезным видом поднял ладонь, прямо как гвардеец, принимающий клятву.
Алистан кивнул, будто он действительно поверил обещанию гоблина.
Угорь уже давно был в седле и ждал только графа.
– Все, мы отправляемся. Скачите этой дорогой, никуда не сворачивайте. Мы постараемся вас догнать к вечеру.
– Если не удастся встретиться на дороге, ищите нас в Ранненге. Трактир «Ученая сова», – на прощание сказала им Миралисса.
Алистан кивнул, и они с Угрем, вжимая пятки в бока коней, помчались назад, туда, где предположительно должны были находиться Эграсса и Кот.
– Давайте, мужики, – хлопнул в ладоши Дядька. – По коням.
Этот день был самым жарким за все время нашей поездки. Безжалостное солнце рассвирепело до такой степени, что даже стойкий и упрямый Арнх снял с себя кольчугу и остался в тоненькой рубашке. Медок так вообще разделся по пояс, являя всему миру бугры мышц, обилие шрамов и татуировку Дикого Сердца. Кли-кли выпросил у Сурка какую-то тряпку и повязал ее себе на голову, предварительно намочив водой из фляги.
Дорога подставляла спину жаркому солнцу, петляла меж полей и зарослей низкого кустарника. Облаков не было, лазурь неба била по глазам так, что становилось больно и постоянно приходилось щуриться. Весь отряд, кроме невозмутимых эльфов, походил на стадо окосевших от счастья доралиссцев.
Густой раскаленный воздух липкой тягучей волной с едва заметной ленцой обжигал легкие. Я отдал бы жизнь за то, чтобы пошел дождь, который разбил бы летнюю жару, как молоток разбивает хрупкий фарфор низинских мастеров.
Часа через два беспрерывной скачки под неусыпным оком не на шутку разбушевавшегося солнца обширные поля скользнули за спину и слились с горизонтом, уступив место холмистой местности, щедро обсыпанной низенькими соснами. Вместо запаха полевых трав и цветов, а также беспрерывного жужжания насекомых и стрекота кузнечиков на нас обрушился аромат сосновой смолы вкупе с безмятежной тишиной умиротворенного леса.
Дорога петляла меж низких холмов, иногда поднималась на один из них и тут же, не задерживаясь, ныряла вниз. Плавные подъемы чередовались точно такими же плавными спусками, и такой путь продолжался довольно долгое время, лошади стали уставать, в результате чего по настоянию Дядьки, который смог уговорить Миралиссу сделать привал, животным дали небольшой отдых. Именно небольшой. Я только-только слез с Пчелки, как вновь пришлось садиться в седло и скакать, скакать, скакать... Как мне это надоело!
Лес по обочинам дороги сгустился, сдвинул стволы деревьев, скрыв от нас под листьями почти все небо. Низенькие кривоватые сосенки сдались, отдавая место под солнцем осинам и березам. Всю территорию придорожного леса и окружающих холмов захватил густой подлесок. Из-за плотной стены деревьев на дороге царила благословенная прохлада, обессиленные солнечные лучи уже не лупили по нашим плечам горячими плетками, отряд вздохнул с облегчением, а Арнх вновь напялил кольчугу, благо ему представилась такая возможность.
Следующий час мы путешествовали в относительной прохладе приветливого леса.
Но хорошее настроение долго не продержалось. Да и с чего ему быть? Ну да, больше никто не заботился о том, что мозги вскипят в черепушке, но для поднятия боевого духа этого слишком мало. До сих пор нам было ничего не известно о пропавших Коте и Эграссе, да и Алистан с Угрем покинули отряд и, если все будет хорошо, догонят нас поздним вечером. Где уж тут повод для веселья?
Так что все были напряжены и немногословны. Фонарщик совсем забыл про любимую дудку, от Кли-кли не было слышно его извечных тупоумных шуточек, даже Делер с Халласом перестали спорить, а это за все время нашего путешествия попросту небывалый случай. Делер хмурился и поглаживал лезвие огромной секиры, Халлас не переставая дымил трубкой. Дядька рычал, дергал себя за бороду и советовал всем сосункам или перестать ныть, или поворачивать назад и сидеть дома с мамочкой.
Как только дорога поднималась на очередной холм и стена леса более-менее переставала загораживать обзор, кто-нибудь из моих спутников обязательно оборачивался назад, но дорога была пустой, знакомых фигур на лошадях видно не было, и мы вновь продолжали путь, постепенно мрачнея все больше и больше.
Миралисса о чем-то тихо разговаривала с Эллом, иногда кусая губы то ли от бессилия, то ли от бешенства. Ожидание – это самая плохая штука, по себе знаю. Иногда терпение просто кончается, не выдерживая пытки временем. В такие моменты хочется выть, чтобы хоть чем-то себя занять.
Возле пересекающего дорогу лесного ручья из высоких зарослей крапивы прямо под копыта лошади Сурка вылетел ошалевший заяц. Лошадь испуганно всхрапнула, прянула в сторону и чуть не сбросила седока. К счастью, Сурок смог удержаться в седле и не отправился на свидание с крапивой, уже застывшей в радостном предвкушении вот-вот готовой свалиться в нее поживы. Будь я на месте Сурка, точно бы рухнул в жгучую зелень.
Виновник этого маленького переполоха попытался скрыться в лесу на другой стороне дороги, но был настигнут стрелой Элла. Несчастный заяц вскрикнул, как ребенок, перевернулся через голову и испустил дух.
– О! – Горлопан свесился с седла и поднял серое тельце за длинные задние ноги. – Хоть какое-то разнообразие в ужине!
Свежая зайчатина должна оживить кухню Дядьки и Халласа.
– Остановимся на том холме, – сказала Миралисса, после того как, наверное, в сотый раз за день обернулась через плечо на пустую дорогу. – Сделаем привал.
– Вот и ладушки, – поддержал Дядька предложение эльфийки. – Ребятам нужен отдых. Уже вечер скоро, а мы все скачем.
Дядька был прав: спина от долгой скачки ныла безбожно. Очень хотелось слезть с Пчелки, лечь на травку и просто потянуться. Потянуться до сладкого хруста в позвоночнике, чтобы спина отозвалась приятной болью и затихла до завтрашнего утра.
– Гаррет. – Подъехавший Фонарщик отвлек меня от мечтаний. – Как думаешь, милорд Алистан сможет нас догнать?
– Не знаю, Мумр, – вяло ответил я. – Еще не вечер.
– Надеюсь, у Миралиссы хватит ума больше никого не посылать в эти сомнительные разведки?
Я тоже очень надеялся на разум темной эльфийки. Если еще кто-нибудь покинет отряд, нас останется смехотворно мало. Нашей компании стоит держаться вместе как можно более долгий срок.
Дорога пошла в горку, лес неохотно сполз вниз – холм для него был слишком высок, и время для деревьев взобраться на его вершину еще не пришло.
– Привал. – Горлопан резво соскочил с лошади на землю.
– Не думаю, – покачала головой Миралисса. – Вернись в седло.
Я проследил за ее взглядом. Там, впереди, чуть больше чем в лиге от нас, над лесом поднималось несколько толстых столбов густого жирного дыма. Что-то очень хорошо горело.
– Что там? – спросил Дядька, сощурившись.
– Насколько я помню, Вишки, маленькая деревушка, дворов сорок – сорок пять, – ответил Медок.
Парень великолепно знал местность, он и сам был родом из этих мест. Тоже небось какая-нибудь маленькая и всеми богами забытая деревушка в глуши, подальше от трактов и королевских сборщиков податей, вспоминающих о существовании вот таких поселений раз в пять лет, да и то им лень туда ехать.
– И что же там может так гореть? – Делер, сам того не замечая, вновь потянулся к секире.
– Ну уж точно не дома, дым слишком черный, будто уголь жгут. – Халлас ожесточенно пыхтел трубкой.
– Проверим? – Дядька вопросительно посмотрел на встревоженную Миралиссу.
– Да. – Она нерешительно кивнула. – Все равно эта дорога проходит через деревню, так что обойти мы ее можем только лесом.
– Гей! Робяты! Надевайте броньки, и проверим, чего там огонек покушивает! – отдал приказ десятник.
– Еще надо проверить, какая сволочь его разожгла! – сказал Фонарщик.
Появилось хоть какое-то дело, кроме утомительной и надоевшей за эти дни скачки, и воины сразу же оживились. Лучше уж хоть какая-то цель, чем нахождение в полной неизвестности в течение нескольких дней, когда ты не знаешь, где враг и в какую тварь засунуть ярд железа, чтобы улучшить свое не самое хорошее настроение. Я вполне понимал этих людей: бездействие для воинов – самое страшное испытание.
– Гаррет, тебе особое приглашение нужно? – Ко мне на Перышке подъехал гоблин. – Где твоя кольчуга?
– Какая кольчуга?
– Та, что мы тебе тогда подобрали! – раздраженно ответил Кли-кли.
– Я не собираюсь натягивать на себя никакое железо! – невежливо произнес я.
– Очень зря! – Сурок уже снял с вьючной лошади кольчугу и надевал ее поверх рубахи. – Броня, знаешь ли, иногда прекрасно спасает жизнь.
– От арбалета все равно простая кольчуга не спасет. Склот ее насквозь прошьет!
– Склоты не у всех есть, да и не только одними арбалетами враги пользуются! Надень, это тебе не помешает!
Раздери меня на сто частей! Ну вот есть у меня предубеждение против железа на теле! Привык я обходиться без брони всю свою жизнь и теперь в кольчуге чувствовал себя не лучше, чем некоторые ощущают себя в гробу. Тесно и неуютно. Правда, если подумать, те, кому довелось полежать в гробу, уже ничего не чувствуют.
– Да ты глянь на остальных! – не унимался Кли-кли.
Остальные уже облачались в доспехи, ранее находившиеся на лошадях из-за достаточно жаркой погоды.
На мой взгляд, обычный, пускай и большой пожар не стоил таких мер предосторожности.
Эльфы уже щеголяли в темно-синих кольчугах со стальными нагрудниками, на которых были выгравированы эмблемы их домов. У Миралиссы – Черная луна, у Элла – соответственно Черная роза. Эльф надел шлем, скрывший его лицо, а Миралисса накинула на голову кольчужный капюшон, спрятав под ним толстую косу и густую челку. Халлас, облаченный в нечто более напоминающее рыбью чешую, помогал Делеру застегнуть стальные поножи. Карлик отложил шляпу в сторону, нахлобучив на голову плоский шлем с выступающими вперед частями, закрывающими щеки и нос.
Чтобы не выглядеть белым доралиссцем, пришлось доставать и свою «одежку». Кольчуга тяжело давила на плечи, и я недовольно поморщился.
– Да не переживай ты так! Скоро привыкнешь, – утешил меня Фонарщик.
На нем были доспехи, состоящие из плотно пригнанных друг к другу стальных полосок.
Он перехватил мой взгляд и улыбнулся:
– Великолепная штука для тех, кто любит помахать биргризеном из стороны в сторону. В отличие от панциря этот доспех не стесняет движений и позволяет совершать перехваты длинного меча с минимальным усилием.
Вместо шлема Мумр повязал на лоб тонкую полоску ткани, чтобы волосы не лезли в глаза.
– Тронулись? – Дядька вопросительно посмотрел на Миралиссу.
– Да, – односложно скомандовала она, но затем подумала и добавила: – Бери командование на себя.
Такое предложение Дядька воспринял как должное, эльфийка попросту не так хорошо, как десятник, знает, на что способны его воины в минуту опасности.
– Халлас, Делер – вперед! У вас броньки покрепче, коли что...
Дальше десятник не продолжал. И так всем было понятно это «коли что». Коли что, воины в более крепкой броне, может быть, выдержат попадание тяжелого арбалетного болта, отвлекут стрелков от менее защищенных товарищей на себя.
– Про меня не забыл, десятник? – Глухо раздалось за моей спиной. – Я с ними.
Я обернулся, не узнав голоса. Вместо старой кольчуги Арнх надел тяжелый доспех. Плюс шлем, больше похожий на желудь, с узкими прорезями для глаз, полностью закрывающий лицо. Это если не считать поножей, наплечников, кольчужных рукавиц и круглого щита. Одним словом, Стальной Лоб.
Щиты были почти у всех, исключая Фонарщика, Медка и эльфов. У Делера так вообще прямо из середины щита торчал острый шип. Таким по доброте душевной по личику заедешь, и одним покойником в мире станет больше.
Как я понял, мои спутники настроились на хорошую драчку и будут очень разочарованы, если окажется, что в деревушке всего лишь заурядный пожар, возникший по недосмотру какого-нибудь пьяного крестьянина.
В этот раз мы уже никуда не спешили, ехали медленно, внимательно вглядываясь в заросли, ожидая возможной засады. Арбалет я держал наготове и до сих пор недоумевал, что это все так всполошились из-за какого-то невольно встретившегося на нашей дороге пожара. Хотя в свете последних событий и загадок от судьбы можно было ожидать любой гадости.
Потянуло дымом и гарью, а ведь до Вишков было еще ехать и ехать. Кли-кли сморщился, как от зубной боли, – дым щекотал горло и жег глаза. Кстати, гоблин-то как раз был без кольчуги. С каких это пор защитой стали считать дорожный плащ?
– Кли-кли, что же ты меня дергал, а сам без всего остался? – прошипел я, ткнув пальцем себе в грудь, показывая на кольчугу.
– Да на меня все равно размера нет, – небрежно отмахнулся гоблин. – К тому же и попасть по мне очень сложно.
– Тихо вы! – прошипел Горлопан.
По деревянному мостику, крепенькому и основательному – сразу видно, что строили его рассудительные крестьяне, – мы переехали широкий ручей, или же небольшую речушку, это кому как нравится. Вода под мостом текла со скоростью ожиревшей улитки и вся заросла какой-то болотной травой.
Поворот и резкая остановка...
– Ядрена мать! – тихонько присвистнул Дядька.
Халлас сказал еще более емко и понятно, вплетая в разговор довольно цветастые эпитеты гномьего языка, но заткнулся, получив шлепок по шлему от Делера.
Дорогу преграждали стволы деревьев. И это были не просто поваленные деревья. Ладненькие прямые сосенки с обрубленными ветками были заботливо притащены откуда-то из другого места (в этом месте сосны не росли) и положены одна на другую в виде хорошенького и крепенького заслона. А вот за заслоном... За заслоном развевались знамена. Первое – серо-синее, знамя королевства, а вот от вида второго волосы у меня на голове зашевелились. Желтое полотнище с черным силуэтом песочных часов. Стяг смерти. Знамя самой страшной болезни из всех существующих в мире – чумы-медянки.
Рядом со знаменами стояли воины, человек тридцать, все облаченные в белые кафтаны и малиновые штаны. Бездушные егеря. Суровые ребята. На лице у каждого повязка, закрывающая нос и рот. Нелепый вид, если бы не оружие и не их расторопность.
Едва заметив нас, люди за преградой вскинули луки. А за нашими спинами, выскочив из засады, которую мы даже не заметили, быстро и деловито, как муравьи, выстраивались пикинеры. Миг, и дорога превратилась в рассерженного ежа. Теперь уже не отступишь. Да и отступать под таким количеством нацеленных луков никто не собирался. Броня под градом стрел имеет неприятное свойство становиться дырявой, несмотря на все ухищрения мастеров-оружейников.
– Стоять! – Резкий окрик из-за завала. – Кто такие?!
– Именем короля! – выкрикнула Миралисса и в подтверждение своих слов взмахнула бумагой с огромной серо-синей печатью королевского дома Сталконов.
Даже с расстояния в тридцать ярдов, что отделяли нас от завала, печать прекрасно было видно Бездушным. Луки в руках воинов немного ослабли.
Первый испуг от неожиданной встречи у меня прошел. Это не разбойники, и нас, прежде чем нашинковать стрелами по самые уши, выслушают. А насчет знамени... Мало ли что тут происходит? Может, крестьяне бунтуют. Может, знамени другого не нашлось, вот это и добыли, а никакого мора в деревне нет.
– А почем я знаю, что эта королевская печать не фальшивка? – раздался тот же голос.
– Да я десяток таких намалюю! – крикнул кто-то из находящихся за спиной пикинеров.
Выходить к нам из-за заслона не спешили.
– А ты это вот видел? – рявкнул Дядька. – Или мне к тебе поближе подъехать?
Десятник, несмотря на кольчугу, уже успел обнажить правую руку до локтя. На руке была явственно видна татуировка.
– Или кто из вас, бело-малиновых, посмеет сказать, что Дикие не служат Сталконам?
Никто не сказал. Язык не повернулся. Если уж Дикие окажутся предателями, то кому еще остается верить? В подлинности татуировки никто не сомневался. Как я уже говорил ранее, с самозванца татуировку Дикие обычно срезают вместе с рукой. А то и с головой.
Луки и пики перестали нам угрожать и опустились. Но убирать оружие егеря не спешили, держали при себе, чтобы в случае чего использовать его по назначению.
– Довольно далеко от Одинокого Великана забрались. – К нам вышел воин с нашивкой капрала на рукаве. – Кто вы такие и что тут делаете? В деревне чума.
Лицо капрала, как и у его подчиненных, было скрыто под повязкой. Обычная предосторожность во время мора, но я в нее не очень-то верил. Как может спасти какая-то обыкновенная тряпка там, где не спасает даже хваленая магия Ордена? Заразившемуся чумой-медянкой оставалось только одно – очень постараться и успеть выкопать себе могилу. В древние времена от этой ужасной болезни вымирали целые города, да что там города! Целые страны! Достаточно вспомнить одну из самых ужасных эпидемий, когда еще цельную Империю поразила эта зараза. Из десяти человек умирало девять. Из выживших потом погибала еще половина. Давно, ох давно об этом проклятии не было слышно на сиальской земле. Лет сто пятьдесят никаких намеков на чуму. А тут так неожиданно в самом сердце Валиостра, ни с того ни с сего. Дело нечистое. Обычно чума сперва появляется на границе королевства, занесенная беженцами из другого государства, а затем уже эта болезнь со скоростью лесного пожара устремляется вглубь страны. Но, с другой стороны, должна же она сперва где-нибудь появиться...
– Здесь все написано. – Миралисса протянула капралу королевскую грамоту.
Тот даже руки не протянул, чтобы взять бумагу.
– Вы не поняли, леди? В деревне мор. Нам запрещено прикасаться к чужим вещам, дабы не разнести или не занести заразу. Нам также запрещено впускать или выпускать кого бы то ни было. Все ослушавшиеся немедля должны быть убиты как королевские изменники и распространители мора. Я еще раз спрашиваю: кто вы такие и что тут делаете?
– Не твое дело, проклятый егерь, – тихонько буркнул себе под нос Халлас, но, по счастью, капрал ничего не услышал.
– Мы выполняем задание короля. – В голосе Миралиссы проскользнула тень гнева. – И направляемся в Ранненг – это все, что вам надо знать, капрал. И те, кто будут чинить нам препятствия, сами приравниваются к королевским изменникам.
– Ничего не могу сделать. – Капрал попал между двух огней.
Понятное дело – с одной стороны, приказание никого не пускать, с другой – королевский приказ. И поди пойми бедный капрал, что делать. Пропустишь – голову снесут. Не пропустишь – тоже неприятностей не оберешься.
– У меня приказ от моего командира, – схватился егерь за последнюю соломинку.
– Что может быть выше королевского приказа? – надавила Миралисса, чувствуя, как в буквальном смысле трещит оборона противника.
– Угроза жизни и благополучию Валиостра, – раздался из-за заслона чей-то голос.
Ряды егерей раздвинулись, и к капралу подошли двое. Повязки скрывали лица людей, но в этих двоих вполне можно узнать выходцев из Ордена. Волшебник и волшебница.
– Мор ставит всех на одну ступеньку. Если болезнь выйдет из локализованного очага, в стране разразится катастрофа, треш Миралисса.
– Не имею чести, – холодно сказала эльфийка.
– Маги Ордена Валиостра – Балшин и Клена, отвечающие за контроль над сдерживанием болезни, возникшей в деревне под названием Вишки, – произнес мужчина. – Конечно же вы меня не узнали под этой защитной маской, но мы встречались с вами, треш Миралисса, на одном из приемов во дворце его величества.
– Все может быть. – Миралисса равнодушно кивнула. – Что здесь произошло? Вы можете рассказать, господа маги?
– Позвольте полюбопытствовать? – попросила волшебница.
Миралисса, стараясь, чтобы на ее лице не дрогнул ни один мускул и чтобы через напускную маску холодного спокойствия не пробился гнев, протянула бумагу Клене. Не привыкла эльфийская принцесса, чтобы ей чинили препятствия.
На магичку, видно, страх разнести заразу не распространялся, она смело взяла грамоту из рук Миралиссы и стала ее изучать.
– Свободен, капрал, – негромко сказал Балшин, и егерь, облегченно вздохнув, ретировался к солдатам, оставив разбираться с нами магов Ордена.
– Подлинная, – кивнула женщина и сделала над грамотой несколько пассов.
Королевский документ на долю секунды полыхнул розовым светом.
– Это должно уничтожить возможную инфекцию. – Она протянула документ Миралиссе.
– А происходит тут следующее. – Мага нисколько не смущало, что ему приходится задирать голову вверх, чтобы смотреть в лицо всадникам. – Мы с госпожой Кленой как раз находились в этой несчастной деревеньке, когда появился первый заболевший. Это было три дня назад...
– Но откуда? – перебил Балшина Элл. – Откуда он тут взялся?
Выходит, не я один недоумевал по поводу странного появления болезни, да еще в такой опасной близости от Ранненга. Всего лишь несколько дней пути до второго по величине города Валиостра. Города знаний, как еще называли Ранненг.
– Мы не знаем, откуда взялась болезнь, с этим вопросом еще предстоит разобраться, – сказала Клена. – Но симптомы достоверны. Мы смогли вызвать из города расквартированный там полк Бездушных егерей. Они перекрыли все дороги и тропинки, чтобы ни один житель не смог покинуть деревню и разнести заразу по стране.
– А что, были попытки? – прогудел из-под шлема Арнх.
– Были, – небрежно кивнул маг.
Очень уж небрежно. Никто дальше расспрашивать не стал, хотя всем было ясно, что стало с отчаявшимися людьми, оказавшимися в одном капкане вместе с больными. Их утыкали стрелами издали, и все дела. И плевать, кто пытался прорваться сквозь блокаду егерей – здоровые мужики с вилами или женщины с детишками. Никто не осуждал Бездушных – или убить сейчас несколько десятков, или подставить под угрозу тысячи.
– А как же сами егеря? – спросила Миралисса.
– Надежно защищены магией.
– С каких это пор магия спасает от Медного губителя? [41 - Медный губитель – эльфийское название чумы-медянки.]

– Магия не стоит на месте, – напыщенно произнесла Клена. – Орден научился не подпускать болезнь к людям, но тем, кто заразился до того, как на них подействовала наша магия, уже ничем нельзя помочь.
Чем дольше шел этот разговор, тем меньше он мне нравился. Что-то слишком много нестыковок в рассказе волшебников. Это даже если учесть, что больше половины они нам не рассказали. Если существует такая магия защиты, понятно, почему Бездушные еще здесь, а не несутся подальше от чумного места. Но почему маги использовали свое волшебство на то, чтобы обезопасить целый полк егерей, но не сделали то же самое в начале эпидемии, когда, по их же словам, болезнь была только у одного человека? Либо они врут, либо тут происходит совсем не то, о чем нам говорят, и они снова врут.
Как будто прочитав мои мысли, Балшин бросил быстрый взгляд на меня.
«Тру-ля-ля», – промурлыкал я про себя.
Может, все это сказки, что некоторые выходцы из Ордена умеют читать мысли, но рисковать мне не хотелось. Если этот Балшин вдруг надумал прощупать мои мыслишки – его дело. Ничего умного он в моей голове не найдет, пусть даже не пытается.
– Сколько осталось в деревне незараженных? – полюбопытствовала Миралисса.
– Ни одного, – бесстрастно сказал маг, отвлекшись от меня.
Ни одного?! Это как?! Ведь известно, что умирают на седьмой день, а прошло всего три-четыре.
– Какая-то новая форма болезни? – Элл так и не снял шлема.
– Вот именно, – все тем же бесстрастным тоном ответил ему Балшин.
Миралисса ничего не сказала, она думала и крутила между пальцами левой руки обгорелый кусочек палочки. Той, которой она чертила на золе заклинания.
О нет! Что она задумала? Вступать в схватку с магами – безумие! Уверен, стоит эту палку переломить, поплевать, лизнуть или сделать еще какую-нибудь наипростейшую вещь, и дремлющее шаманство проснется. Я как бы невзначай обернулся назад, на дорогу. Пикинеры еще были там, но уже беззаботно стояли на обочине, переговариваясь друг с другом. Наш отряд опасности для них уже не представлял, тем более что нами были заняты оба мага, так почему же не поболтать в сторонке, прислонив громоздкую трехъярдовую пику к стволу дерева?
– Вы направляетесь в Ранненг? – спросила Клена.
– Да,– односложно ответила Миралисса.
– Зачем?
– По заданию короля. Это все, что вам нужно знать.
– И поэтому вы поехали по безлюдной дороге, а не по хорошему тракту? – ехидно спросил маг.
Чего они хотят, раздери меня снежные упыри?! Ведь ясно же, что бумага у нас настоящая, и, чиня нам препятствия этот волшебник нарывается на большие неприятности не только из-за гнева короля, но и из-за Ордена, который ни в коем случае не одобряет такого самоуправства своих питомцев.
– Нас не предупредили, что по этой дороге нельзя ездить, – буркнул не вытерпевший Халлас.
– Тем хуже для вас, – пожал плечами Балшин.
– То есть нам нельзя здесь проехать? – уточнила Миралисса.
– Не только проехать, но и выехать. Увы, – с деланным сожалением развел руками маг. – Вам придется задержаться, пока мы не победим болезнь. Мы не можем рисковать благополучием королевства. Естественно, вам будет предоставлен максимально возможный комфорт.
– Но мы здоровы! – возмутился доселе молчавший Фонарщик.
– Возможно, – согласилась волшебница. – Но, как уже говорилось, мы не можем рисковать. Вас придется задержать.
– И долго вы будете побеждать болезнь? – ядовито плюнул Элл.
– О нет! Всего три-четыре месяца! Потом мы снимем карантин с этого места.
– Три месяца?! – задохнулся несдержанный Халлас.
Все планы летят коту под хвост. Если мы подчинимся, то в Храд Спайне окажемся лишь глубокой осенью, а следовательно, не поспеем вернуться к сроку. Что делать? Прорываться назад? Но скольких мы потеряем во время этого прорыва? Сколько падет под стрелами, пиками и магией волшебников? Почти все.
Остается лишь одна надежда – на припасенное шаманство Миралиссы. Теперь я уже неотрывно следил за порхающей между ее пальцами обгорелой палочкой.
– Помолчи, Халлас, – резко оборвала гнома Миралисса. – Вы намерены задержать нас, несмотря на приказ короля?
– Да.
– У вас могут возникнуть неприятности с советом Ордена. Я обязательно сообщу об этом магистру Арцивусу, – сделала последнюю попытку избежать драки эльфийка.
– Как вам будет угодно, – вежливо улыбнулся Балшин. – Вы сообщите, но только после снятия карантина, не раньше.
Мне показалось, что на совет магу чихать с купола Собора. А вот его напарница нервно дернула щекой, когда Миралисса упомянула совет магов.
– Что будет, если мы откажемся подчиниться? – спокойно спросил Элл.
– Мы будем вынуждены применить силу, – огорчился Балшин.
– Успокойся, к'лиссанг, – обратилась Миралисса к Эллу. – Мы не станем проливать кровь и подчинимся.
Элл неохотно кивнул, лицо Делера пошло бордовыми пятнами. Дай знак, и он пойдет крушить головы секирой направо и налево, несмотря на численный перевес противника и двух магов в придачу.
– Я так и знал, что вы прислушаетесь к голосу разума, – вежливо поклонился маг, стараясь скрыть победную улыбку.
– Где вы нас разместите? – Миралисса небрежным жестом разломила палочку на две половинки и отбросила ее в сторону.
Маги не обратили на поступок эльфийки никакого внимания. Ну мало ли чего она сломала и выбросила? Балшин и Клена слишком радовались, что надменная эльфийка не схватилась за с'каш, чтобы обращать внимание на какую-то палку.
А вот я заметил. И не только я. Глаза Кли-кли хитро сверкнули, он тоже знал, для чего ранее применялась эта палочка и какие каляки-маляки она вырисовывала на золе костра.
– О, вам не стоит беспокоиться, треш Миралисса! Вы останетесь в лагере егерей, там очень...
Что «там очень», Балшин сказать не успел, потому что возле знамен раздались вопли ужаса. Я, чего греха таить, сперва тоже очень сильно испугался. До сегодняшнего дня мне не приходилось видеть свободно разгуливающую по дорогам человеческую руку. Да, да, на первый взгляд это была всамделишная человеческая рука, только немного крупнее. Раз в сто. На ее ладони могли поместиться три всадника вместе с лошадьми.
Рука бодро перебирала пальцами и ползла со стороны деревни прямо на заграждение и испуганно кричащих лучников. При этом она печально пыхтела, а ее многочисленные красные глазки, расположенные на фалангах каждого пальца, осуждающе косились на разоравшихся людей.
Все кричали, орали, вопили, к голосам лучников прибавился нестройный хор поддержки пикинеров. Крики становились громче, в них звучала все большая паника, но никто не двигался, как будто с людьми случился столбняк.
Чудовище остановилось, оперлось на большой палец и мизинец, три остальных задрало к небу, представив нашим глазам ладонь, которую занимала огромнейшая пасть с редкими иглами-зубами. Рука уже вдосталь напыхтелась и, чтобы немного разнообразить ситуацию, заревела.
Вот тут-то все и начали бегать. Парочка самых больших смельчаков выстрелила по чудовищу из луков, но стрелы застряли в ногах-пальцах, не причинив руке никакого вреда.
– Спасайся! Бежим! Караул! В лес! – Пронзительный вопль Кли-кли подхватили метавшиеся по дороге егеря.
– В лес! В лес! Бежим! Бежим!
Бело-малиновых егерей как будто ветром сдуло, остались только самые глупые и те, кто попросту не успел спрятаться.
В бой вступили маги, обрушив на руку огненные снопы света.
– Гаррет! Ты долго собираешься глазеть на это представление?! – пытаясь перекричать грохот рвущихся заклятий, заорал у меня над ухом Кли-кли.
Панические нотки, совсем недавно звучавшие в голосе гоблина, когда он всем советовал скрыться в лесу, исчезли. Шут великолепно воспользовался ситуацией и дал егерям хороший совет смыться, очистив тем самым нам дорогу назад.
– Давай! Наши уже свалили! Или ты надеешься прокуковать тут три месяца? – Кли-кли всадил пятки в бока Перышка и помчался за улепетывающими по дороге Дикими.
Я последовал за ним, оставив у себя за спиной эльфов, отходящих последними, а также битву магов и самых храбрых егерей с чудовищной рукой.
Взвыл порыв ветра, и я невольно обернулся. Миралисса и Элл скакали прямо за мной, пригибаясь к шеям лошадей. Рука-монстр отлетела в сторону, подмяв под себя несколько берез. Маги без устали размахивали руками, и было видно, что перевес на их стороне.
Копыта Пчелки застучали по деревянному мосту, на миг мелькнул знакомый ручей и с бешеной скоростью унесся назад. Мы выпутались, и нас даже никто не остановил. Все были слишком заняты спасением собственных жизней.

– Нам нельзя задерживаться, – выдохнул Горлопан. – Если эти за нами устроят погоню...
Отряд остановился на вершине холма, с которого мы впервые увидели, как горят Вишки. Ничего так и не изменилось – черный дым до сих пор коптил небо и не думал исчезать. Знатный костерок там запалили!
Я еще не отошел от той сумасшедшей скачки, мне все еще казалось, что я нахожусь в седле Пчелки и несусь прочь от боя с чудовищем.
– Успокойся. – Арнх снял шлем и провел рукой по вспотевшей лысине. – Ты ведь слышал, у этих в деревне как его.
– Карантин, – подсказал Кли-кли.
– Во! Карантин! Они три месяца носа не высунут! Погони можешь не опасаться.
– Значит, сообщат в тот же Ранненг, чтобы нас перехватили, – не успокаивался Горлопан.
– Тьфу ты, дурак-человек! Я ж говорю, карантин! Они ни гонца, ни самого паршивого голубя не пошлют! Правильно я говорю, леди Миралисса? – Арнх обернулся к эльфийке, чтобы она подтвердила его правоту.
– Если там действительно была чума-медянка, – задумчиво сказала она, не отрывая взора от чадящего дыма, поднимающегося над лесом.
– А что там было, если не зараза? – искренне удивился Сурок.
– Да что угодно! – произнес Халлас. – От этого Ордена всего можно ожидать! Это вы, люди, уши развесили, а маги тем за вашими спинами какую-нибудь пакость скрывают! Что, не прав, скажете?
Гном сурово оглядел отряд, ища несогласного с его мнением. Дураков ввязаться в спор среди нас не нашлось.
Да и прав был во многом Халлас. Орден постоянно играет с огнем, я сразу вспомнил сон о вьюге, разразившейся в Авендуме после неудачной попытки уничтожить Неназываемого с помощью Рога. В итоге получили Запретную территорию. И ведь почти никто не знает о том, какую роль сыграл в этом всеми любимый Орден. Даже слухов в народе не ходит о событиях прошлого. Отсюда можно запросто предположить, что если мы не знаем одну часть неприятных промашек Ордена, то можем не знать и другую. Причем эта другая может быть намного больше. Намного.
– Что они там делали? – между тем продолжил гном. – Этот ваш карантин? Так я и поверил! А если даже там и была чума, то сами небось напустили. Наколдовали грамотеи, и нате вам!
Гном согнул руку в жесте, известном всему миру с давних времен. Халлас просто клокотал от ненависти к Ордену. С чего бы это? Маги наступили гному на любимую мозоль?
– Да хватит тебе, Халлас, – примирительным тоном сказал Фонарщик.
– Хватит?! Ты защищаешь этих двух крыс, которые чуть нас на три месяца не заточили?! И скажу я вам, что через три месяца нас бы уже в живых не было! Так сказать, нежданно-негаданно за три дня померли от чумы-медянки! Это вот только всякие карлики верят в такую чушь!
Делер молчал и терпел. Заведенного гнома сейчас лучше было не трогать.
– Где это видано, чтобы деревню выкосило за три дня?! Во-во! В этом самом месте! Простите, леди Миралисса, но наболело! Сами маги все и устроили, уж не знаю, что там у них случилось и какая промашка вышла... А потом грохнули с неба десяточком молний да сотней огненных шаров, чтобы улики скрыть. Сровняли деревню с землей!
– А ты-то откуда знаешь, что сровняли? Ты ее видел? – грохнул Медок.
– А гному не надо видеть! Мы с огнем с детства работаем, а такой дымина бывает, только когда в топках сталелитейных печей гору костей земли [42 - Кости земли – каменный уголь.]сожжешь! Да и то не всегда! Магический это огонь! Носом чую! Потому и егерей сюда согнали, чтоб они всех задерживали, пока маги работать не закончат!
– Ладно! – наконец пресек Горлопан обвинения Халласа. – Была там чума или что-то другое, мы уже никогда не узнаем, но в любом случае нужно уехать как можно дальше от этого места, и осторожность не помешает. Если не голуби, так мысли. Слыхал я, что маги на такое способны.
– Они еще и не на такое способны. – Гном хотел было перечислить, что умеют делать воспитанники Ордена, но покосился на Миралиссу и решил, что ее ушам это лучше не слышать. – Вон какую тварюгу прикормили! Может, этих рук в деревне – как карликов в пещерах!
– Только архимаги способны переговариваться набольших расстояниях, – сказал Кли-кли Горлопану. – И эта тварь была не их, это Миралисса ее создала! Кстати, а откуда вы узнали, леди Миралисса, что понадобится именно такая ручонка?
– А я и не знала, бесценный Кли-кли. – Черные губы эльфийки растянулись в ядовитой улыбке. – Я вообще-то подготовила заклинание усыпления. Все должны были заснуть. Все, кроме магов. Прошлой ночью я не рассчитывала, что мы повстречаем людей из Ордена. Пришлось рискнуть, надеясь, что с двумя магами мы как-нибудь справимся.
– Но откуда тогда появилась эта тварь, треш Миралисса? – неподдельно изумился Элл.
– Откуда, мой верный к'лиссанг? Спроси у нашего зеленого попутчика, это ведь он рисовал рядом с моим заклятием! Так что появление этой твари – целиком заслуга Кли-кли.
– Откуда же я знал? – виновато шмыгнул носом гоблин. – Я думал, что это просто так написано.
– Нам еще повезло, что появилось это чудовище, а не обыкновенная корова, – иронично заметила Миралисса. – Вот бы маги посмеялись над шаманством!
– Да мы же вообще могли запросто сгореть или улететь на луну! – с ужасом прошептал Горлопан, осознавая всю степень риска, которая тяготела над нами благодаря художествам королевского шута, пускай он это и делал не со зла.
– Тебя, Кли-кли, надо от общества изолировать, – добродушно хохотнул Делер.
– Да вы мне спасибо должны сказать! – возмутился шут. – Если бы не эта ручка, еще неизвестно, как бы все дело обернулось! Говорил же я, что мой дедушка был шаманом. Это у нас наследственное!
– Устраивать пакости? – спросил Сурок. – Из тебя такой же шаман, как из меня вождь доралиссцев!
– Да я тебе докажу, что во мне течет кровь лучших шаманов гоблинов, включая великого Тре-тре!
– Хватит! Горлопан прав! Нужно уехать как можно дальше, – оборвала Кли-кли Миралисса.
– Попробуем леском? – предложил Медок.
– Обойти деревню? Не думаю, что это хорошая мысля, – не согласился Дядька. – Секреты егерей могут быть под каждой елкой, если нарвемся, так просто нас уже не отпустят.
– Ты предлагаешь возвращаться назад? – Такая идея Миралиссе не очень нравилась. – До тракта ехать столько же сколько до Ранненга, мы потеряем уйму времени.
– Есть еще одна дорога. – Медок, как и я, уже успел снят кольчугу и теперь пальцем чертил на песке схему. – Вот тракт. – По песку прошла прямая линия, в середине изгибаясь как подкова, а затем вновь выпрямляясь. – Вот Ранненг.
Линия упиралась в нарисованную точку города. От того места, где тракт изгибался, резко отходила линия вниз и вправо. Она все дальше отползала от тракта, потом в какой-то точке шла с ним параллельно и затем сближалась, встречаясь с трактом возле самого Ранненга.
– Это наша дорога. А вот тут, – ткнул Медок пальцем в то место дороги, где она отходила от тракта на самое далекое расстояние, – тут есть заброшенная тропа. Во всяком случае, была, она идет абсолютно прямо и упирается в тракт.
– Ты предлагаешь нам вернуться назад и пройти по этой тропе?
– Да, леди Миралисса. Это хоть какой-то выход в нашем случае. Через Вишки дорога перекрыта, назад на тракт возвращаться слишком долго, можно проехать около трех лиг назад, и мы как раз окажемся на этой тропке.
– Решено,– согласилась эльфийка.– Доберемся до тропы, как раз к полуночи будем там, но подождем возвращения милорда Алистана, иначе он поедет дальше и угодит в руки к магам.
– А как там местность, не потеряем ли мы больше времени, пробираясь до тракта по этой тропе? Холмы все-таки, – засомневался Фонарщик.
– Нет, холмы останутся по левую руку. Местность называется Харьганова пустошь. Редкий лесок, овраги, заросли вереска, и ни одного человека на двадцать лиг в округе. Пустые места. Если нас будут искать, то им придется очень постараться.
– Тогда чего мы стоим? – буркнул Горлопан, ставя ногу в стремя.
– Погоди, торопыга! Дай железо снять! – Делер стащил с головы шлем и вновь надел любимую шляпу.
Пока воины снимали броню, я подошел к Миралиссе. Был уже поздний вечер, июльское небо постепенно бледнело, солнце почти скрылось до наступления завтрашнего дня, но эльфийка безотрывно смотрела на столбы дыма, которые не могли скрыть даже сумерки. Она почувствовала, что я стою рядом, и, не оборачиваясь, сказала:
– Тревожно что-то, Гаррет. Эта чума, эти маги. Не кажется ли тебе, что нас просто отпустили?
– Или скорее подтолкнули назад, – поддержал я ее.
Мне тоже не нравились странности последних нескольких дней.
– Да, верное слово! Подтолкнули. Им ничего не стоило нас задержать, рука – лишь повод отпустить. Будь у них желание, будь в деревне действительно чума, это чудовище оставили бы на потом, пожертвовав лучниками, но нас бы поджарили в первую очередь. Путь впереди перекрыт, возвращаться назад слишком далеко, и мы не очень терпеливы, а значит, нам придется ехать через эту пустошь.
– Может, и обойдется, – попытался я успокоить в первую очередь себя. – Это всего лишь пустошь, не стоит ждать от нее ничего ужасного.
– Может быть, и обойдется. Очень даже может быть. Но где-то за нами шаманство, почуянное Котом.
В наступающей нам на пятки ночи мы двинулись в обратный путь. Настроение у всех было подавленное. Люди молчали, лишь Халлас пыхтел трубкой и тихо ругался, да Кли-кли вязал на веревке узелки, грозясь показать всем знаменитое шаманство гоблинов.


Глава 24
ХАРЬГАНОВА ПУСТОШЬ
Тропку пришлось искать в густых зарослях кустов остролиста по бокам дороги. Нам предстояло довольно сильно помучиться, потому что ночью найти маленькую тропку довольно непросто. Медок несколько раз останавливал отряд, спешивался и ходил вдоль стены кустов, задумчиво почесывая у себя в затылке, но, не найдя никаких признаков тропы, вновь взбирался в седло, и мы скакали дальше, все больше и больше отдаляясь от холмов и несчастной деревушки Вишки. В какой-то момент пришлось зажечь факелы – света месяца не хватало. Горлопан тут же стал ворчать, что нас теперь даже слепой увидит.
Когда Медок в десятый раз спешился, застонал даже невозмутимый Сурок:
– Ну и где твоя тропа? Сколько можно искать в потемках? Давай отложим до завтра! Все устали, и линга не мешает покормить.
– Да погоди ты, Сурок, со своей мышью, – отмахнулся Медок, отвлеченный от раздумий. – Я знаю, что дорога начинается где-то тут. По-моему, мы должны повернуть и немного проехать назад.
– Ты это говорил полчаса назад, – буркнул Халлас.
– Давайте поищем утром, – подал прекрасную идею Кли-кли.
Гоблин почти не отрывался от вязания узелков по всей длине веревки, теперь у него их было несколько сотен, они просто гроздьями облепили веревку, и шуту пришлось выудить еще одну, привязать к первой и создавать узлы уже на ней. По словам Кли-кли, очень скоро у него должна получиться страшная гоблинская магия.
Никто на его треп не обращал внимания, лишь Делер попросил предупредить его, когда все будет готово, чтобы он успел спрятаться подальше от места демонстрации способностей несостоявшегося шамана.
– Медок, а ты уверен, что эта тропка где-то здесь? Ты сам по ней ходил? – спросил Угорь.
– Да нет. – Медок неловко пожал плечами. – Я тогда еще мальцом был, мне дед ее разок показывал. Старая тропка, по ней пастухи на все лето уводили стада пастись на пустошь. Трава там о-го-го какая была!
– Неудивительно! – хмыкнул Кли-кли.
– Ты что-то знаешь про это место? – спросила Миралисса.
– На привале расскажу одну занимательную историю, если не заснете.
– Вспомнил! – внезапно завопил Медок и хлопнул себя по лбу. – Вспомнил! Она начиналась возле двух деревьев, которые друг к другу наклонены! Такие, будто два старых друга встретились!
– Было нечто подобное. – Элл убрал волосы, упавшие ему на глаза. – Ярдах в пятистах за нами.
Все вздохнули с облегчением, понимая, что скоро наступит долгожданный привал. Лично я уже еле-еле держался в седле, поэтому слезть с Пчелки было моим самым заветным желанием.
– Точно! Они, родимые! – воскликнул Медок, когда из темноты вынырнули силуэты двух деревьев.
Они в полном одиночестве возвышались среди кустарника.
– Так какие же это деревья? – разочарованно протянул Арнх. – Они уже сто лет как мертвы.
Высокий житель Пограничного королевства был прав – от деревьев осталось одно название. Ни веток, ни листьев, одни стволы, черные от старости и времени.
– Да какая разница? Главное, что нашли! – воодушевленно сказал Медок. – Тропка аккурат между ними и начинается!
– Ну тады привал! – Халлас облегченно сполз с седла, и я последовал его примеру. – Дядька! Мы жрать чего-нить сегодня будем или на пустой желудок завалимся? Там заяц еще не протух?
– Тебе только брюхо набить, бородатый! – хохотнул Делер.
Надо ли говорить, что на это ответил гном? Все вновь вернулось на круги своя.
– Так! Нам кто-то обещал рассказать историю, – сказал Арнх, когда спустя некоторое время мы все сидели у костра, а жареная зайчатина приятной тяжестью осела в животе.
– Извольте. – Кли-кли отложил в сторону вязанку веревочек и узелочков. – Что бы вы хотели услышать?
– А ты что, знаешь много историй?
– Я же все-таки королевский шут, – обиделся гоблин. – Мне по должности положено.
– Ты обещал рассказать про Харьганову пустошь, если не ошибаюсь, – запихивая последний кусок зайчатины в рот, промычал Фонарщик.
– А... – протянул Кли-кли. – Только неужели никто из вас не слышал про отряд Харьгана?
Все отрицательно покачали головами.
– Короткая же у вас, людей, память, – вздохнул гоблин. – А ведь прошло всего лишь чуть меньше пятисот лет!
– Ну ты даешь, зеленый! – засмеялся Горлопан. – Да за это время можно забыть все что угодно!
– Только не отряд Песьих Ласточек, благодаря которому может, и существует сейчас Авендум.
– Песьи Ласточки? – нахмурился Дядька. – Что-то не припомню я такого отряда. Во всяком случае, в Валиостре его нет.
– Теперь нет и никогда уже не будет, – грустно сказал Кли-кли. – Это произошло во время Войны Весны. Орки хлынули из лесов Заграбы нескончаемым потоком, неожиданно для всех. Несколько тысяч обрушились на Пограничное королевство, но основная сила удара пришлась на Валиостр.
– Не надо твердить нам прописные истины, – перебил гоблина Арнх.
– Кто тут рассказывает, ты или я? – рассвирепел Кли-кли. – Если такой умный, сам разглагольствуй, а я спать лягу! А не можешь, так молчи и слушай!
Арнх примиряюще поднял вверх обе руки, мол, ладно, погорячился.
– Первыми армию орков встретили пограничные гарнизоны. Они пытались задержать врага, пока гонцы доберутся до столицы. Кто не знает, тогда столицей был Ранненг, это только после войны ее перенесли в Авендум, подальше от Ллее. Так вот. – Шут на миг задумался, потеряв нить рассказа. – Орки опрокинули пограничные гарнизоны. Те отступали и огрызались, дожидаясь, когда подойдут основные силы людей. Гонцы успели, Грок двинул армию и на берегах Иселины дал бой. Шесть дней Первые пытались форсировать реку, но люди стояли крепко. На седьмой день, неся огромные потери, орки в четырех местах прорвали оборону Грока и опрокинули армию людей, вынудив ее отступить на север. Весь южный Валиостр был потерян. Из Шамара [43 - Шамар – столица Пограничного королевства.]не приходило никаких вестей, и Грок счел, что Пограничье уже уничтожено.

– Ха! Пограничье просто так не сдается! – бахвальски сказал Арнх, но, наткнувшись на взгляд Кли-кли, замолк.
– Исилия, как всегда, не вмешивалась ни в какие войны, понадеявшись, что чаша войны ее минует, у Мирануэха просить помощи не имело смысла – ваше государство никогда не жило с этой страной в мире. С темными эльфами после того, как наступила Зима из-за нелепой гибели их принца, разговаривать было попросту не о чем, их уже много лет не было видно в Валиостре... Королевство осталось один на один с врагом. Только судьба, боги да армия могли остановить волну орков. Никогда еще Первые не нападали таким количеством. Люди слишком презирали все другие расы, чтобы вести с ними крупные войны. Как можно воевать с полуживотными? А тут такое. Никто не ожидал их прихода, и за беспечность поплатились. Уставшая армия после долгого отступления встретила орков под стенами Ранненга и проиграла битву. Столица была взята, а затем уничтожена. Армия и король отступали к северу. Измученные люди, основательно потрепанные передовыми отрядами орков, отходили к Авендуму, чтобы дать там последний бой – дальше отступать было некуда. Разве что в Холодное море или за Одинокого Великана в Безлюдные земли. И первое, и второе было самоубийством. Оставалось только умереть достойно. Гроку нужно было время, чтобы подготовиться к решающей битве. Время, которого у него, увы, не было. Армии требовался отдых, хотя бы день. Раньше все эти места густо покрывал лес. Деревень еще не существовало... То есть, конечно, они были, но в таком мизерном количестве... Про постройку этой дороги, или главного тракта, в те времена еще никто не думал. Существовал всего лишь один достаточно крупный путь из Ранненга в Авендум. Он как раз проходил через ту местность, которая сейчас носит название Харьганова пустошь. Это в наше время старая дорога забыта и заброшена, а тогда она была связующей нитью между центральными городами Валиостра. По ней и отступала армия. На совете, где присутствовали не только военные, но и представители тогда еще совсем недавно основанного Ордена, решили, что нужно пожертвовать какой-то частью солдат, чтобы они задержали наступающих хотя бы на несколько дней. Местность благоприятствовала: вокруг леса, дорога всего лишь одна, по ней должны пройти наступающие. В одном месте дорога пересекала глубокий овраг. По правую и левую сторону от оврага было непролазное болото, тут и решили сдерживать врага столько, сколько нужно, пока основные силы людей не отойдут как можно дальше. Кликнули клич. Искали добровольцев, тех, кто решит остаться и дать бой. Удивительные вы существа, люди. Иногда готовы перегрызть друг другу глотку за медяк или другую чушь, а иногда решаете прикрыть собой спины товарищей, понимая, что живыми выбраться не удастся. Откликнулись чуть больше трех тысяч. Три тысячи человек, согласившихся стать смертниками, ногтями впиться в склоны оврага, но не пропустить орков. Из них выбрали триста человек, остальными жертвовать было просто глупо. Три тысячи продержатся немного дольше, чем триста, но все равно полягут, а армию обескровят сильно. Воинов и без того оставалось мало. Решивших остаться назвали Песьими Ласточками. Уж не знаю почему, история это до нас не донесла. Они остались, а армия ушла. Командовал ими старый вояка, раньше он был сотником у Грока. Сотника звали Харьганом. По его имени «благодарные потомки» и назвали это место. Основной целью Харьгана было задержать врагов хотя бы на полдня, не больше. А они остановили продвижение армии на целых четыре дня. Ни один орк не прошел, пока были живы бойцы отряда. Солдаты Харьгана дали армии Грока драгоценную передышку и время подготовиться к встрече врага под Авендумом. Не будь Ласточек, неизвестно, как бы сложилась история королевства. Дальше события вам известны. Грок принял бой, орки все же ворвались в Авендум, последние четыреста воинов готовились принять смерть, когда подоспели темные. Их никто не ждал. Ни люди, ни тем более орки. Эльфы забыли обиду на людей и пришли к ним на помощь в самый последний момент. Темные не могли упустить такого случая – поквитаться с родичами. Война Весны была выиграна. Вот, пожалуй, и все.
– А эта пустошь?
– Пустошь? – переспросил шут. – Пустошь осталось пустошью. Как-то сама собой появилась новая дорога. Никому не хотелось тревожить кости павших воинов. Их, если честно, большей частью даже не похоронили. Не до этого было людям – надо было страну после войны восстанавливать. Шли годы, и про отряд Харьгана потихоньку стали забывать. Слишком много других проблем было. Неназываемый, например, появился, или еще что-нибудь. А кости они кости и есть. Земля сама заберет. Дорога потихоньку приходила в запустение, по ней никто не ездил. Только пастухи перегоняли стада. Землица-то тут ого-го какая жирная, и трава соответственно высокая. Осталось только название – Харьганова пустошь, да и то со временем забыли, откуда оно пошло. Теперь только старики помнят о подвиге людей. Маленькая война на просторах большого мира. Маленькая драма и маленькая смерть. Сколько их было? Сколько их еще будет? Скольких героев незаслуженно забудут поколения и скольких негероев будут помнить, хотя они этого не заслужили?
Над костром повисла гнетущая тишина. Каждый думал о тех людях, что грудью встали перед кривыми ятаганами орков, но не отступили.
– Гномы никогда бы не забыли героев!
– И карлики!
Я почувствовал стыд за свою расу. Наверное, впервые в жизни мне было стыдно за людей, забывших такую жертву...
– Пошли, Горлопан, – крякнул Фонарщик, поднимаясь с земли. – Нам с тобой сегодня первыми заступать на дежурство.
Все постепенно укладывались спать, лишь одинокая фигурка шута так и осталась сидеть возле огня, наблюдая за пляской маленького костерка....

Дождь лил как из ведра. Боги распороли животы низких мглистых туч, и водопады воды низвергались со свинцовых небес на землю. Тучи закрыли собой солнце, и мрачный день стал еще мрачнее и тоскливее. Дождь лютовал вовсю, пытаясь доказать утопавшим в размокшей жиже солдатам, что не стоит им оставаться здесь, дожидаясь наступающего врага.
Ливень срывался с неба водопадом, стегал по одежде косыми плетями, моросил мягкими лапками, холодный, теплый, злой, колючий, жалящий, ласкающий, кусающий. Десятки разных обличий одного проклятущего сына погоды, поставившего своей задачей довести людей до изнеможения.
Солдаты устали, замерзли и насквозь промокли. Лучники зло косились на небо – влага портила луки, и никакие эльфийские хитрости по сохранению тетивы при таком дожде не помогали.
– Шлюха! – негромко позвал Харьган, вытирая ладонью мокрое лицо.
– Да, – на зов подбежал командир мечников.
– Бери своих ребят, хватайте все топоры, что найдете в отряде, и рубите деревья на той стороне оврага.
– Хорошо, – не моргнув глазом, сказал Шлюха.
Сотник вообще не привык удивляться приказам командиров, а тем более друга Харьгана.
– Разрешишь выполнять?
Островерхий шлем был слишком велик и налезал Шлюхе на глаза, но сотник, сколько его помнил Харьган, от этого никаких неудобств не испытывал.
– Давай. Стаскивайте стволы к нам, затем разберем мост и устроим Первым приятную встречу.
Шлюха улыбнулся щербатым ртом, сжал руку в воинском салюте и убежал поднимать отдыхающих ребят.
Харьган вздохнул. Тяжело. Боги! Как тяжело смотреть на них всех! Он старик, уже почти шестьдесят стукнуло, пускай и выглядит он всего лишь на неполные пятьдесят, – ему умирать не страшно. Но вот те, кем судьба уготовила ему командовать... Мальчишки. Двадцатилетние, тридцатилетние мальчишки. Он всех их считал слишком молодыми, чтобы они вот так умирали здесь, возле дороги, перед мостом, перекинутым через пропасть глубокого безымянного оврага. Будь его воля, только ветераны остались бы встречать врага, те, кому уже нечего терять в этой жизни, те, кому некуда возвращаться, те, чья семья – это друзья-солдаты, а родная мамочка – орущий на всех десятник.
Капли дождя юркими ящерками стекали по волосам и лицу Харьгана, чтобы затем упасть на захлебывающуюся, перенасыщенную водой землю. В этот поздний август было очень много дождей, казалось, сам мир плакал, наблюдая за происходящей на земле войной.
Орки пришли внезапно. Никто не ждал этой войны, поэтому в первые дни катастрофы, обрушившейся на землю Валиостра, армия потеряла слишком много солдат. Случилось то, что никак не должно было случиться, – они проигрывали сражение за сражением. Битва при Иселине, черная вода которой на века нахлебалась крови и трупов воинов как с той, так и с другой стороны. Пылающие стены Ранненга. Еще с десяток неизвестных и менее значительных битв, это уже не говоря о сотнях никому не известных стычек, проходящих по всему фронту боевых действий.
И вот теперь у них последняя надежда, последняя зацепка за ускользающую свободу королевства – битва, которая спустя некоторое время разразится под Авендумом. Но ни Харьган, ни его люди уже не смогут принять в ней участие. За них перед армией орков встанут другие...
Старый воин нисколько не сомневался, что он и его люди найдут последнее пристанище в этой мокрой земле на склонах глубокого оврага. У них только одно задание – задержать врага на столько, на сколько можно, пока основные силы людей не укрепятся под новой столицей Валиостра. Теперь отступающая армия находилась где-то далеко позади них, а впереди, за завесой тумана, ждала армия орков.
Первые не очень спешили. Какая разница, когда пустить кровь людишкам? Часом раньше или часом позже. Они Первые, и они будут владеть всеми этими землями, а люди... Люди отправятся кормить червей. Вначале валиострцы, затем Мирануэх, потом настанет черед гномов и карликов, а уж напоследок придет очередь мерзких родственничков – эльфов.
– Харьган! – Молодой воин, совсем еще мальчишка, подошел к стоявшему возле моста командиру. – Приехали еще два обоза со стрелами.
– Чудесно! – Харьган кивнул, наблюдая, как вереница людей с топорами бежит через мост к одинокому лесочку с унылыми от серой погоды деревьями. – Распредели среди лучников. И давай мне сюда пять десятков, начнем строить укрепления.
– Не мало ли?
– Остальные пусть отдыхают. Да и тебе надо сил набраться, Кляо.
Застучали топоры, не прошло и получаса, как все деревья маленькой рощицы были срублены, а солдаты, кто на руках, кто волоком, кто, привязав к стволам веревки, стали перетаскивать деревья, с которых уже успели обрубить ветки, на ту сторону оврага, где расположились люди.
– Шлюха! – вновь крикнул Харьган. – Распрягите лошадей из обоза, и пусть они вам помогают! Чего горбатитесь?
– Будь сдел! – скороговоркой крикнул лысый сотник с моста.
Дождь немного успокоился, теперь он лишь тихонько моросил, и в воздухе повисла водяная пыль. Было раннее утро, с земли поднимались густые молочно-белые клубы тумана. Уже в трехсот ярдах, на противоположной стороне оврага, дорога скрывалась в стене тумана, и оставалось только гадать, как далеко от людей находится враг. Вчера разведка сообщила, что передовые сотни орков находятся в одном дневном переходе от них.
Дна оврага видно не было, его, как и дорогу, скрывал вездесущий туман, но, что овраг глубокий, у Харьгана не было никаких сомнений. Где-то внизу, иногда заглушая дождь, звенел ручей.
Стены преграды, созданной природой, не были отвесными, что, конечно, очень жаль, но и назвать их пологими язык не повернется. При неосторожном спуске вполне можно сломать шею. Так что, когда разберут мост, оркам придется вначале спуститься по одной скользкой глиняной стене, а затем подняться по другой. Только таким способом они смогут добраться до людей. А штурмовать укрепления под беспрерывным градом стрел – это крайне неприятное занятие.
– Харь, – обратился к командиру отряда старый ветеран в черной кольчуге, надетой поверх кожаной рубахи. – Хорошее укрепление из этих деревяшек мы не построим, может, послать еще сотню, пусть тут лес валят? Вон березовый лесок так и просится под топор.
– Давай, Лис, – одобрительно кивнул Харьган.
Лис, такой же старый вояка, как и Харьган, невесело усмехнулся в усы и пошел отдавать новое распоряжение командира Песьих Ласточек.
Отряд получил это название лишь сегодня утром, когда последние воины армии Грока отступали, оставляя добровольцев в одиночестве встречать врага.
Лис тоже не питал иллюзий остаться в живых после сражения. Орки живых не оставляют. Да и никто не надеялся пережить грядущую битву, все воины отряда знали, на что шли, когда в рядах армии искали добровольцев, точнее смертников.
«Мы ведь уже все мертвы, – с какой-то необъяснимой тоской подумал старый воин. – Мы ходячие мертвецы. И я, и Лис, и Шлюха, и волшебница, которой взбрело в голову стать героиней, и еще триста мужчин и женщин, решивших добровольно расстаться с жизнью только для того, чтобы другие хоть ненамного прожили дольше, чем они».
Дождь зарядил с новой силой, мягко шелестя по земле, успокаивая и убаюкивая уставших людей, вселяя в их души обманчивую уверенность и покой безграничной тишины.
– Сделано, – сказал Шлюха, когда последний древесный ствол волоком протащили через мост и положили на этой стороне оврага.
Деревьев срубили много, но все же недостаточно, чтобы построить надежное укрепление. Харьган надеялся, что ребята Лиса внесут щедрый вклад в доставку строительного материала на оборонительные сооружения.
– Пойдем, надо разбирать мост.
– Это довольно трудно, командир. – Шлюха потер переносицу. – Мост строили основательно, его просто так не разберешь, нужно дня два.
– У нас нет этих двух дней.
– Дык и я о том же! Может, подначим?
– Без толку, дождь третий день льет не переставая. Дерево все водой пропиталось, а ты глянь, какие там бревна! Вовек не загорятся. Зови-ка ты нашу колдовницу, посмотрим, на что способна девчонка.
Шлюха громко фыркнул. Он уже не раз говорил, на что могут быть способны молодые девчонки в этом возрасте, но Харьган посоветовал ему держать все эти разговоры при себе, если Шлюха не хочет доживать жизнь воробушком после пары пассов, сделанных леди Сьеной.
Волшебнице не было и восемнадцати. Круглое конопатое личико с вздернутым носиком и большим детским ртом, короткие русые волосы и голубые глазенки. Харьган до сих пор не понимал, как дал себя уговорить, чтобы молодая волшебница осталась с его отрядом. Все равно она слишком молода, чтобы хорошо колдовать и противостоять многоопытным шаманам орков в магическом поединке. Лишь зря сложит здесь голову.
Если уж маг, так старый и с бородой! Но вот только ни одного опытного мага в отряде не осталось, все ушли с армией, маги будут нужны в последней битве, а если уж Харьгану нужен волшебник, то пусть берет лучшую ученицу одного из архимагов Ордена.
– Вы звали меня? – За его спиной раздался звонкий девичий голос.
Он обернулся.
Капюшон упал с ее головы, и мокрые волосы одинокими прядями облепили лоб. На шее на серебряной цепочке висел медальон в виде капельки воды.
Волшебница смотрела на Харьгана с вызовом, знала, что он не очень-то верит в ее способности.
– Да, гм... гм... леди Сьена. Вы можете сделать что-нибудь с этим мостом?
Она проследила за его взглядом:
– То есть разрушить?
– Если вы на это способны.
Она вспыхнула и метнула на него гневный взгляд.
– Пусть люди отойдут подальше от моста.
Харьган кивнул Шлюхе, и тот со скептической гримасой на физиономии отдал распоряжение солдатам уйти от края оврага на безопасное расстояние.
Молодая волшебница сосредоточенно покусывала обветренную нижнюю губу и сверлила взглядом огромный мост.
С ним долгое время не происходило никаких изменений. Шлюха нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а Харьган уже подумывал, что придется все же попытаться поджечь этот треклятый мост, когда волшебство Сьены наконец подействовало.
Не было ни громов, ни молний, ни прочих эффектов, которых так ожидают обыватели от волшебства. Мост просто жалобно застонал, заскрипел, а затем с грохотом ухнул на дно оврага. В воздухе повисло облако из мельчайшей древесной пыли и стружки.
– Ог-го! – восхищенно выдохнул Шлюха. – Это, ядрить вашу мать, сломала так сломала!
Шлюха осекся, поняв, что позволил себе грубость, недостойную ушей волшебницы Ордена.
Сьена радостно улыбнулась, не обращая на слова Шлюхи никакого внимания, и посмотрела на Харьгана. Прямо счастливая деревенская девчонка, которой отец купил обновку на местной ярмарке.
– Благодарю вас, леди Сьена, хорошая работа.
Она еще раз улыбнулась:
– Я могу идти?
– Конечно, – сказал Харьган.
Она сделала несколько шагов, покачнулась и, не удержавшись на ногах, шлепнулась на мокрую землю.
Харьган и Шлюха подбежали к ней одновременно:
– Что с вами?
– Ничего страшного. – Ее лицо побледнело, и конопушки выделялись на его фоне яркими пятнышками. – Это всегда... после магии... слабость. Сейчас пройдет.
– Шлю... Клирд! – поправился Харьган, нечего девчонку смущать глупыми прозвищами. – Помоги леди Сьене дойти до ее палатки. И чтоб...
– Да ладно, командир, – обиженно пробасил Шлюха. – Что я, маленький, что ли? Провожу со всей почтительностью, на какую способен.
Харьган не сомневался, что сотник сделает все как надо, а потом где-нибудь добудет Сьене молока, которое, как говорят, хорошо восстанавливает силы волшебников. Бой не за горами, и способности молодой волшебницы им всем еще понадобятся.
Старый воин окинул взглядом эту сторону оврага, воины уже вооружились лопатами и строили укрепления, присыпая древесные стволы землей или обтесывая их топорами. Вопреки его приказу работало не пятьдесят человек, а все.
Харьган поманил к себе молодого десятника, одного из воинов Пограничного королевства, прорвавшегося через окружение орков. Парень доказал свою смелость под Иселиной и получил под командование десяток мечников.
– Нашу волшебницу видел, десятник?
– Да, командир.
– Бери своих людей и чтобы ни на шаг от нее. Если что, сами под стрелы орочьи подставляйтесь, но девчонку мне сохраните! Сам понимаешь, что она нам во как нужна!
Сжатый кулак стукнул в грудь, десятник развернулся и пошел в сторону, где только что скрылись Шлюха и Сьена, на ходу собирая десяток.
Харьган поплевал на руки и поднял с земли лопатку. Отлынивать от работы он не привык.
А дождь, не останавливаясь, падал с плачущих небес...

Самая страшная пытка – это ожидание. Оно сломило, а то и убило множество людей. Что может быть хуже, чем стоять за невысокими стенами из наваленных бревен, присыпанных землей, и вглядываться в осеннюю мглу в течение целого дня, наблюдая лишь одну и ту же картину – дорогу, съедаемую белесой стеной тумана.
Проклятый дождь никак не кончался, казалось, нескончаемые облака никогда не иссякнут. Они грозно клубились над землей и ждали, когда под ними прольется кровь.
День близился к концу, а о враге не было ни слуху ни духу. Правда, около часа назад из-за покрывала тумана донеслись звуки, очень похожие на грохот боевых барабанов Орков, но все стихло, так и не успев начаться, и над землей вновь повисла гнетущая тишина ожидания. В этой тишине было слышно, как звонкие капли воды падают с набухших стеблей травы и как журчит разлившийся от дождя ручеек где-то в глубине оврага, скрываясь под фатой так и не соизволившего расползтись за целый день тумана.
Удивительно, на что способны три сотни людей, если они связаны единой целью. Там, где недавно был мост, возвышалось вполне приличное укрепление, состоявшее из десятков стволов деревьев и горы земли, перекопанной за день. Даже известные мастера укреплений – гномы умерли бы от зависти, увидев, что можно сделать из земли и дерева за столь короткое время. Стена начиналась у самого края оврага и была не выше человеческого роста. На большее не хватило ни времени, ни материалов, да и лучники из-за такой стены могли стрелять не только навесом, но и прицельно.
На самом склоне оврага, перед стеной укрепления, строители вбили в землю длинные и острые колья. Теперь нападающим нужно будет очень постараться, чтобы быстро преодолеть заграждение. Они наверняка застрянут, протискиваясь между кольев, скорость у них замедлится, и лучники Харьгана в это время соберут кровавую жатву.
У людей все было готово к встрече гостей, лишь сами гости отчего-то задерживались. Харьган начинал волноваться: скоро настанет непроглядная темень, а ночью лучники – главный шанс его ребят пережить атаку – будут не так метки, как днем.
– Может, орки дожидаются ночи? – высказал свои опасения командир Песьих Ласточек. – Но с каких это пор раса Первых осторожничает с людьми? Они ведь нас считают животными, говорящими обезьянами!
– Я вот чего боюсь, – крякнул Лис, сидевший рядом с ним. – Не нашли ли они другой путь к Авендуму? Лесами пробраться можно или через болота...
– Через болота? Нет, дорога тут одна, – покачал головой Харьган. – Если орки решат пойти лесами или обойти нас по болотам, то к Авендуму они придут в начале следующей весны. Тут вокруг такие дебри, что на трезвую голову не выберешься.
– Значит, будем ждать их тут, – философски заключил Лис.
И они ждали.
День кончился. Так и не соизволившее показаться из-за туч солнце закатилось, пришла ночь. И звезды и луна были скрыты тучами. Только костры, поддерживаемые воинами, разгоняли темноту.
Сьена предложила Харьгану заклинание, которое разгонит тьму и осветит все окрестности на несколько часов, но он, поколебавшись, отказался. После фокуса с мостом старый командир стал более уважительно относиться к способностям волшебницы. Нечего девчонке напрягаться по пустякам, магия понадобится во время боя, а пока можно обойтись стандартными средствами.
Харьган приказал каждые две минуты стрелять огненными стрелами на ту сторону оврага, чтобы осветить скрывшуюся во тьме дорогу. Стрелы горящими каплями пробивали броню ночи, разрывали так никуда и не исчезнувший туман, воткнувшись в землю на противоположной стороне оврага, сгорали, освещая окрестности, давали хоть какой-то, пускай и тусклый, обзор.
На душе у Харьгана было тревожно, проклятущие Первые что-то задумали.
Харьган решил обойти посты, хотя и валился с ног от усталости. Многие воины спали, ловя момент в нежданно свалившейся на них длительной передышке. Если ты собираешься умереть, это не значит, что стоит отказывать себе во сне.
– Как настроение?
Воин, которому был задан вопрос, держал в руке мощный боевой лук почти в человеческий рост. Из такого выстрелишь, так стрела насквозь прошьет за четыреста шагов. В отряде было сто пятьдесят профессиональных лучников, они составляли ровно половину Песьих Ласточек. Да и другие воины тоже знали, какой стороной накладывать стрелу на тетиву.
– Прорвемся, – усмехнулся лучник и натянул лук.
Солдат, стоявший рядом с лучником, поднес к стреле, обмотанной паклей, факел, и она вспыхнула. Тетива щелкнула о перчатку лучника, и горящая стрела по крутой дуге устремилась вверх, осветила укрепления и черную пасть оврага, задернутую поволокой тумана, яркой звездой на миг зависла в самой высокой точке полета и сорвалась вниз, одиноким светлячком оставшись гореть на ночной дороге.
– Пш-ш-ш!
Еще с десяток огненных стрел воспарили с разных мест укреплений и дружным каскадом усталых светляков упали там же, что и выпущенные ранее.
– О! – одобрительно сказал воин, до этого подносивший к стреле факел. – Теперь не будем глаза мозолить. Все прекрасно видно.
– Давайте, ребята, отдохните, – сказал Харьган.
– На том свете отдохнем! – пошутил лучник, а затем добавил уже только себе: – Уже недолго осталось ждать... отдыха.

– Идут! Идут! – раздались крики, а затем одиноко запел горн.
Харьган поднял голову и протер глаза.
Сон не принес никакого облегчения, проклятая ночная прохлада за ночь вгрызлась в кости, и старому воину казалось, что он провел всю ночь в узком деревянном ящике.
Командир отряда со стоном встал и потянулся.
– Харь, – подскочил Шлюха. – Разведка заметила движение на дороге!
– Далеко? – резко спросил Харьган.
– Ярдах в восьмистах отсюда. Одного нашего подстрелили, двое ушли!
– Все по своим местам! – рявкнул Харьган, надевая на голову легкий шлем.
С кольчугой Харьган, как и все воины, не расставался ни на минуту. Если враг нападет, то вряд ли будет дожидаться, когда солдаты облачатся в доспехи. Так что броню носили все время, даже спали в ней, хоть это и причиняло некоторое неудобство, особенно бойцам, не имеющим большого опыта.
Туман поредел, теперь он был похож на порванное полотнище знамени, побывавшего в жестокой сече. Лишь овраг был под завязку заполнен туманом.
Наступило раннее утро, солнце едва-едва показалось над лесом, и солдаты зябко ежились, железо на теле за ночь успело крепко промерзнуть.
– Лучники на первую линию! В ряд! – отдал команду Харьган.
Сейчас не до стандартных королевских трех линий и уж точно не до четырех эльфийских. Эти построения хороши в чистом поле, а тут, спрятавшись за стеной из дерева и земли, лучше стрелять навесом, а потом напрямую. Наверняка. Прицельно. Чтобы каждая стрела достигла цели. К тому же из трех линий невозможно стрелять вниз, в овраг, когда враг будет на самом его дне.
На мощные боевые луки уже натянуты тетивы, на руки надеты верные и истрепанные тысячами ударов тетивы перчатки, колчаны ломятся от стрел.
Одна стрела в руке, еще две воткнуты в землю. Стрелы толстые, с большой палец диаметром, с хорошими бронебойными наконечниками. Это не обычный срезень, которым только легкую пехоту бить, это таран, пробивающий хорошую сталь.
В семи шагах за лучниками выстроилась угрюмая линия воинов с мечами и огромными прямоугольными щитами. В отличие от лучников мечники стоят редко, между каждым из воинов промежуток в два шага. Если враг пройдет сквозь дождь стрел, мечники дадут время лучникам отойти сквозь специально оставленные для них промежутки и поменять оружие на более эффективное в ближнем бою, а сами сомкнутся, сдвинув щиты.
– Слушай, командир! – К нему подскочил Лис. – Там я ребят собрал, они из Головорезов Эркайна...
– А что, разве они не все под Майдингом полегли? – удивился Харьган.
Отряд набирался в спешке, сюда попали люди почти из всех подразделений армии, и Харьган просто еще не успел узнать всех своих подчиненных.
– Сорок семь человек выжило. Ты ведь знаешь, они великолепно лупасят из склотов. Сорок семь арбалетов! Может, пригодятся?
Капля в море, но, как говорят, вода камень точит. К тому же арбалеты-склоты в ближнем бою гораздо опаснее луков. Хороший залп, при отсутствии должной брони у врага, способен смести ажно целых два ряда нападающих.
– Давай их перед лучниками. Вот еще что! Прикажи им залечь прямо за стеной и не высовываться, пока орки не подойдут вплотную. Как только выстрелят по врагу, пусть сразу отходят за мечников. Кто ими командует?
– Я, – хитро прищурился усатый воин. – Тока извиняй, отходить мои ребятки не будут.
Лис усмехнулся и скосил взгляд на свои руки. Каждая рука обхватывала рукоять тяжелого кистеня. Рукояти лежали на плечах, а за спину Лиса были перекинуты две цепи, заканчивающиеся на уровне поясницы мощными стальными шарами с шипами. Конечно, кистень – это не огролом, но и им тоже можно вдарить так, что мало не покажется даже тяжелому пехотинцу. Лис был истинным виртуозом во владении парными кистенями, таких во всей армии было не более тридцати человек. Раскручиваемые шары метались в разные стороны наподобие гигантской мельницы смерти. Тем, кто будет прорываться через Лиса, Харьган не завидовал.
Сам он предпочитал обычный и ничем не выделяющийся боевой топор на длинном древке. Многие сотники смотрели на это оружие крестьянина с плохо скрываемым презрением, все больше полагаясь на мечи, но Харьган за многие годы службы так и не изменил своему первому оружию, и оно отвечало ему взаимностью, ни разу не подведя в пограничных стычках с Мирануэхом.
– Удачи, Лис, может, и свидимся!
– А то!
– Шлюха!
– Да?
– Кто над Играющими с ветром [44 - Играющие с ветром – так в армии называли опытных лучников, не важно, к какому отряду они принадлежали. Играющие, несмотря на сильный ветер, мешающий полету стрелы, почти всегда попадали в цель.]?

– Блидхард! Ну, такой маленький, щупленький! Он с нами после Иселины. Ветеран.
Ветеран! Все они теперь ветераны. И глубокие старики, и зеленые мальчишки. Те, кто пережил битву на берегах Черной реки, под Ранненгом, под Майдингом, становились ветеранами или покойниками. Последних, как это ни печально, было большинство.
– Хорошо, передай через ребят, чтобы он действовал по обстоятельствам.
– Моя помощь потребуется? – К советующимся сотникам подошла Сьена.
На волшебнице уже был надет стальной панцирь, голову прикрывал кольчужный капюшон. Оружейники за ночь постарались и сварганили из подручных средств приемлемую защиту для невысокой волшебницы. У Сьены, как и вчера, не было никакого оружия, лишь медальон в виде капельки сверкал на шее.
– Ваша помощь, леди Сьена, понадобится в самом скором времени. – Харьган перевел взгляд на десятника ее охраны.
Тот кивнул, показывая, что все в порядке. Двое из его десятка держали тяжелые щиты панцирной пехоты. Если начнется дуэль на луках между армиями, волшебница будет надежно защищена от шальной стрелы стальными листами щитов.
– А что мне теперь делать? – как-то тоскливо и разочарованно спросила она.
– Ждать.
Но ждать пришлось недолго. Из стены тумана выскользнули фигуры.
– Орки!
– Гото-о-овьсь! – раздался по рядам лучников крик десятников.
– Поднять знамя, – скупо бросил Харьган.
Его приказ тут же выполнили. Над укреплениями взметнулось желтое полотнище. Ткань на него пожертвовала Сьена, позволив отодрать часть собственной палатки. Отряд был сформирован только вчера, но, несмотря ни на что, у него должно быть знамя, пускай это обычная тряпка, прибитая к молодой осине вместо древка. На тряпке чьей-то неумелой рукой было намалевано нечто напоминающее собаку с крыльями и хвостом ласточки. А также что-то на орочьем языке. Харьган нисколько не сомневался, что художник-полиглот впихнул в эти непонятные закорючки самые страшные оскорбления для расы Первых.
Люди молча смотрели на приближающуюся волну врагов. Сейчас начнется...
Враг остановился, не подходя на расстояние полета стрелы, слишком далеко, чтобы рассмотреть лица. Сейчас Ласточкам были видны лишь фигуры, неясные темные силуэты в занавесе растворяющегося тумана.
Из рядов врагов вышли трое воинов. Средний нес знамя с белым полотнищем, левый затрубил в горн, призывая к переговорам.
– С каких это пор орки идут на переговоры и пользуются горнами, а не барабанами? – пробурчал Харьган, надевая латные перчатки.
– Это... – произнес воин, стоявший рядом. – Это... не орки... это... люди! Точно! Это люди!
По рядам оборонявшихся пробежал шепоток:
– Люди? Откуда? Вся армия давно отступила! Кто-то из наших? Подмога? Но почему со стороны врага?
Между тем троица переговорщиков подошла к краю оврага и остановилась.
Действительно, люди.
– Эй вы! Слышите меня? – крикнул тот, что стоял справа, высокий, крепко сбитый воин с густой окладистой бородой.
– Чай не глухие! – ответил Шлюха откуда-то с правого края укреплений, куда его отослал командовать Харьган.
Резкие голоса разгоняли очарование летнего утра.
– Тут вроде мостик через эту пропасть был? Куда дели-то?
– Съели! Вы кто такие будете и какого хрена на той стороне делаете? – вновь заорал Шлюха.
Харьган в разговор не встревал, у Шлюхи язык подвешен гораздо лучше, пусть себе болтает.
– Мы – это доблестная Шестая южная армия Валиостра, теперь Первая ударная людская! Образованная по приказу славных орков из доблестных воинов, желающих благоденствия и счастья всему человечеству.
– Постой-ка, постой-ка! Что за Первая ударная людская? И про Шестую южную ты врешь, никто из них не выжил, они в котел под Болтником попали!
– Да что вы, ребята, не понимаете, что ли?! – раздался злой голос из рядов лучников. – Перебежчики это! Предатели! Крысиные хвосты! Они на орков теперь пашут!
– Со своими драться?!
– Ублюдки!
– Неужели не понимают, что орки их потом посекут?!
– Перебить этот позор!
– Нет пощады предателям!
– Ну полно! – рявкнул Бородач, вволю наслушавшись оскорблений, сыпавшихся на него с другой стороны оврага. – Я пришел сделать вам выгодное предложение!
– Иди сюда, и мы засунем его тебе в задницу, мерзкий трус! – заорал Шлюха, вскакивая на укрепление и размахивая мечом.
– Ты командир?!
– Я командир! – Харьган во весь рост встал на другом краю стены. – Что ты хочешь нам предложить?
– Что ты его слушаешь, командир? – прошипел Лис, сидевший со своими ребятами прямо под стеной, но Харьган даже не обернулся.
– Славная армия Первых, достойных властвовать на Сиале, предлагает вам сложить оружие и войти в состав Первой ударной людской армии. Сопротивление бесполезно, нас намного больше вас, через несколько часов подойдут силы орков, и мы вас сомнем! Зачем попросту терять свою жизнь?! Война проиграна, это даже доралиссцу понятно! Вступайте в наши ряды – и останетесь живы, и, быть может, даже хорошо заработаете! Орки справедливы. Им нет нужды убивать всех подряд!
– Ты ответствен делать такие заявления и предложения? – спросил Харьган, ощущая, как за его спиной начинает клокотать гнев воинов.
– Да! Я правая рука славного командующего Ольми!
Харьган знал одного Ольми из бывшей Шестой... Точнее, слышал об этом человеке. В основном только хорошее. Тем удивительнее и ужаснее было то, что он перешел на сторону врага.
– А не боишься ли ты, сучий выкормыш, получить стрелой в глаз? – крикнул Шлюха.
По рядам прокатился одобрительный гул.
– Я пришел с белым флагом на переговоры! Вы не будете стрелять! – нагло ухмыльнулся Бородач.
– Наш ответ – нет! Мы не подчинимся! – сказал Харьган.
– Ну и дураки! – зло рявкнул Бородач. – Сколько вас за этими хлипкими деревяшками? От силы двести, а нас почти тысяча! Мы умоемся вашей кровью!
– Приди и возьми! Вам еще надо спуститься, а затем подняться по овражку! – распалялся Шлюха. – Стрел у нас на всех хватит!
– Солдаты! Не слушайте этого идиота! – заорал парламентер. – Вы получите жизнь! Это не предательство, это разумный выход! Вам все равно не выстоять! Я даю вам еще один шанс! Рубите командиров и переходите на нашу сторону!
Харьган не сомневался в верности солдат и не опасался удара в спину, но с этим горластым разговор надо было заканчивать.
– А теперь послушай меня, парламентер! Я тоже дам тебе один шанс! Ты трус, предавший собственную расу! Надеюсь, ты быстро бегаешь? Тогда обгоняй наши стрелы! Вот тебе мой ответ.
Уже разворачиваясь, он видел, как знаменосец отбрасывает в сторону бесполезный белый флаг и бежит назад, как заметался горнист по краю оврага, как округляются глаза у Бородача.
Шлюха и Харьган спрыгнули со стены, и десяток лучников, только этого и дожидавшихся, выстрелили.
Все воины целились только в Бородача, и он, получив в грудь десять стрел, упал, так и не успев сделать ни шагу в сторону.
– Кто так стреляет, кур-рвы?! – В маленьком жилистом человечке Харьган узнал Блидхарда, которого назначили командиром над всеми лучниками. – Вот как надо с предателями!
Боевой лук рядом с Блидхардом казался гигантом, но человечек плавно натянул тетиву и так же плавно ее отпустил. Стрела чиркнула в воздухе и воткнулась прямехонько между лопаток уже довольно далеко успевшего убежать знаменосца. Человек раскинул руки и упал, так и не успев добежать.
– Кончайте эту сволочь – и в строй! – Блидхард уже спешил на дальний фланг.
Убегающего горниста сбила меткая стрела одного из лучников, и тот свалился в овраг, скрывшись в тумане. Так и осталось неизвестным, то ли он ранен, то ли действительно сразу же отправился во тьму.
– Солдаты! – рявкнул Харьган. – Сейчас мы будем сражаться не с орками, а с такими же, как мы! С людьми! С предателями, забывшими вкус молока собственной матери и перешедшими на сторону врага! Пусть ваши руки не дрогнут! Убивать отступников без пощады!
И по рядам стоявших насмерть, решивших умереть, но не пропустить врага, разнеслось:
– БЕЗ ПОЩАДЫ!!!

Черная стена врагов заколебалась, дернулась, и людские волны пошли на штурм. Предатели атаковали линиями, в каждой по сто – сто пятьдесят человек. Они были еще далеко, но вот-вот, через минуту, может быть, две уже будут видны их лица.
С обеих сторон затрубили горны. Нападающие подбадривали себя криками, на бегу потрясали оружием. Тысяча. Тысяча тех, кто пойдет на все, раз уж они перешли на сторону орков. Им уже нет возврата, поэтому они будут сражаться до последнего. Но Харьган не сомневался, что его ребята выдержат, ведь их атакуют не орки... Песьи Ласточки имели небольшое преимущество – овраг с более высокой стеной.
Первая волна врагов катилась и катилась, становилась все ближе и ближе. Воины бежали, надеясь как можно быстрее преодолеть опасную зону полета стрелы, оставить целями своих товарищей, тех, кто бежит в двадцати шагах за ними, в другой волне.
– Какой идиот ими командует? – пробормотал Харьган.
Бежать толпой, попросту напрашиваясь на стрелы, даже не выставив перед собой щиты, было глупо. Очень глупо. Но другого выбора у нападающих сейчас не было.
– Дуга пять пальцев вверх! Залп! – Команда Блидхарда заглушила даже вопли нападающих.
Лучники задрали луки вверх, резкий щелчок, свист стрел, уходящих в свинцовое небо.
– Дуга семь пальцев вверх, поправка на ветер полпальца влево! Залп!
Новые пчелы смерти сорвались с луков в тот самый момент, когда первая волна стрел рухнула на головы нападающих. Кто-то успел выставить перед падающей смертью щит, кто-то попросту по счастливой случайности избежал встречи со стрелой. Но в основном первая волна вкусила всю горечь смерти-мандрагоры. Ее коса прошлась по рядам предателей, падая на головы, на плечи, разгоняясь, прошибала кирасы и кольчуги, впивалась в грудь.
На земле осталось более восьмидесяти тел, выжившие с упорством бежали вперед, стараясь как можно быстрее нырнуть в туман оврага, скрыться с глаз стрелков.
Вторая стая стрел была направлена по более крутой дуге, они упали на людей чуть ли не вертикально. Крики... От первой волны осталось всего тридцать человек, остальные нашли свою смерть под стрелами Песьих Ласточек. До спасения им оставалось пробежать около пятидесяти ярдов.
– Вторые номера! Три шага назад! Дуга шесть пальцев вверх! Первые номера! По оставшимся! Прицельно! Залп!
Линия лучников дрогнула, рассыпалась на две половинки. Вторая линия стрелков выстрелила по дуге, посылая стрелы навстречу уже накатывающейся новой волне. Первая линия стреляла по прямой, добивая уцелевших воинов первой волны.
Конечно, людские лучники – это не эльфы, у которых седьмая стрела срывается с лука, пять стрел находятся в полете, а первая уже пьет кровь врага, но и люди способны нанести сокрушительный урон врагу из мощных луков, конструкция которых была скопирована именно с эльфийских боевых асимметричных луков.
Первая линия лучников расстреляла оставшихся, ни один солдат первой волны так и не успел добежать до спасительного тумана оврага. Черные тела, утыканные стрелами с белым оперением, остались на коричневой земле.
В это время стрелы второй линии уже сыпались на головы новой волны атакующих.
– Вторые номера! Три шага вперед! Сомкнуться! Все вместе! Дуга восемь пальцев вверх! Залп!
Вновь слившаяся линия лучников дружно выстрелила.
– По врагу! Прицельно! С поправкой на ветер полпальца влево! Стрелять по своему усмотрению!
Правая рука плавно идет за правое плечо, к спине, тянется к колчану, стрелы, воткнутые в землю, уже давно израсходованы, стрела шурша покидает колчан, ложится на тетиву. Плавное движение рукой, тетива скрепит, сопротивляется изо всех сил, задержка дыхания, далеко-далеко, на той стороне оврага, белеет расплывчатое пятно – лицо врага. Не дыша, плавно, не дергая, лучник отпускает тетиву, и та зло щелкает о перчатку, выплевывая стрелу, отправляя ее в полет... Жужжание рассерженного шмеля. Такой быстрый и краткий миг полета... Удар! И вот стрела уже гневно дрожит, глубоко войдя в глаз человека...
Из второй волны два десятка воинов все же умудрились избежать стрел и нырнуть в туман. Некоторые лучники, перегибаясь через стену, стреляли в овраг, надеясь поразить скрывшихся там врагов.
– Отставить, кур-рвы! Вы лучники или сапожники?! Нечего лупить в молоко! По третьей волне! Дуга шесть пальцев вверх и полпальца влево! Залп!
Харьган одобрительно хмыкнул. Не зря Блидхард командир лучников. Так скорректировать и направить огонь может только истинный Играющий с ветром.
– Лис! Готовься! Сейчас прорвавшиеся прибудут! – крикнул Харьган.
– Не прибудут! – усмехнулся Лис. – Они ведь не дураки двадцатью душами идти на прорыв! Своих будут ждать!
– Если еще будут свои! – рявкнул в ответ знакомый Харьгану по ночному обходу лучник, отправляя в цель очередную стрелу. – Стрелы!
Между линиями лучников и мечников бегали разносчики стрел. Один из них подлетел сзади к лучнику и сунул пучок стрел ему в колчан.
Блидхард безостановочно отдавал команды, ежесекундно меняя направление стрельбы и заставляя взлетать стрелы то по крутой, казалось неподъемной, дуге, то по прямой, сея смерть в рядах наступающих. В третьей волне счастливчиков было даже меньше, чем во второй, в овраге скрылось не больше пятнадцати человек.
– Стрелы! – крикнул кто-то из воинов.
Командир нападающих поставил лучников лишь в четвертую волну. Пока ребята Блидхарда разбирались с третьей линией атакующих, четвертая, вооруженная короткими и не такими дальнобойными, как у Песьих Ласточек, луками, подошла на дистанцию стрельбы.
Харьган, прежде чем нырнуть под специально для такого случая сколоченный из досок обоза огромный деревянный щит, успел заметить в воздухе стаю стрел, летящих к ним...
Мечники падали на колени, поднимая над головой щиты, те, у кого щитов не было, старались спрятаться под щитами товарищей. Тяжелее пришлось солдатам Блидхарда – не все успели положить луки и поднять лежащие под ногами дощатые преграды для стрел.
Харьган почувствовал, как в щит ударила одна стрела, затем другая. Еще одна вонзилась в землю рядом с его ступней. Соседний солдат, попытавшийся скрыться за маленьким круглым щитом, вскрикнул, когда одна из стрел угодила ему в бедро, на мгновение открылся и, получив запоздавшую стрелу в шею, захрипев, повалился на землю.
Наконец обстрел закончился, и Харьган отбросил утыканную стрелами доску в сторону.
– Подавить стервецов! – надрывался Блидхард. – Ну же! Кур-рвины дети!
Лучники вновь взялись за луки.
– Свободный залп!
Вражеские стрелы были повсюду – и в земле, и в щитах, и в стене укрепления, и в людях.
– Шлюха! – заорал Харьган. – Потери?!
– Восемнадцать убито! – донеслось через некоторое время. – Ребята Блидхарда в основном! Раненых не считал!
– Залп!
Щелк! Щелк! Щелк! Тетива щелкает о рукавицу, стрелы свистят в воздухе, заглушая даже вопли умирающих.
Пятая волна, воспользовавшись заминкой лучников Блидхарда, слилась с четвертой и подбегала к оврагу, а за ней уже накатывала шестая. Лучники врага не стреляли, им не хотелось становиться мишенями для мощных луков Песьих Ласточек. Лучники отряда начали прицельный огонь, ежесекундно кто-нибудь из врагов падал, но время было упущено, масса людей подбадривая себя криками, скрывалась в овраге.
– Не спать, кур-рвы! Смотреть в оба! Как только появятся супостаты, отойти за мечи! По шестой линии! Залп!
– Пусть не стреляют! – К Харьгану подскочила Сьена. Ее кольчужный капюшон сполз с головы, русые волосы растрепались, личико бледное и решительное. – Как только шестая волна скроется в тумане, пускай отбегают от стены!
– Не стрелять! – рявкнул Харьган. – Отойти за мечников!
– Не стрелять! Отход! Отход! – пронеслось по рядам, и линия стрелков, выпуская последнюю партию стрел, отошла от стены.
– Вы уверены в том, что делаете, леди Сьена? – Сейчас Харьгану приходилось рисковать, доверившись таланту юной волшебницы.
– Да! А теперь не мешайте мне!
Харьган встал у нее за спиной. Возле стены остались стоять только волшебница и два щитоносца из ее телохранителей.
Шестая волна с победными криками стала спускаться в овраг, седьмая и восьмая были на подходе.
– Не удержим! – просипел сквозь зубы командир десятка телохранителей Сьены. – Клянусь Сагрой, не удержим!
Харьган молчал, слыша только шепот Сьены, который, казалось, заглушал даже крики врагов.
Туман вспыхнул, превратившись в стену жидкого огня, и внутренности оврага стали больше напоминать горнило гномов. Плотная рука жара ударила Харьгану в лицо, ему почудилось что брови и волосы вспыхнули. Люди отшатнулись от разверзнувшейся огненной бездны, закрывая лица руками от нестерпимого жара невесть как вспыхнувшего тумана, и лишь одна волшебница, не сгибаясь, смотрела в горящее пламя.
Харьган нисколько не сомневался, что все, кто оказался в овраге, сгорели.
В один присест Сьена спалила добрые четыре сотни человек!
Туман горел не более двух секунд. Огонь исчез точно так же, как и появился, съев туман и обнажив обугленные, дымящиеся стены оврага.
Сьена стала медленно оседать на землю, но подскочившие щитоносцы подхватили волшебницу, не дав ей упасть.
– Жива?! – Десятник-пограничник подлетел к ней.
– Д-да... – Она неуверенно улыбнулась и сплюнула кровью.
Рука волшебницы не отпускала медальон. По серебристой капельке пробегали всполохи искорок.
– Быстро! К лекарю ее! – рявкнул Харьган. – Лис! Ты жив?!
– Еще как! – Воин с двумя кистенями откинул тяжелую доску, которой закрывался от жаркого волшебства. Ни он, ни его подчиненные так и не соизволили отбежать от стены вместе со всеми. – Ну и задала же девчонка им жару!
– Не спать, кур-рвины дети! – Блидхард с луком уже стоял возле стены. – По отступающим! Два пальца вверх! Залп!
Седьмая и восьмая волны, видя, какой ужас произошел с их товарищами в овраге, поспешно отступали назад. Подчиненные Блидхарда успели выстрелить еще несколько раз, прежде чем противник отступил на недосягаемое для стрел расстояние.
По рядам оборонявшихся разлилась тишина.
Противоположная сторона огромного оврага и дорога, усеянная мертвецами, черные обугленные стены, источавшие запах гари и горелого мяса, густой дым, исходящий из этого адского пекла, поднимался над воинами. Ручей молчал, но тут-то как раз все было понятно – пекло, сотворенное волшебницей, просто испарило его.
Миг – и тишина взорвалась радостным ревом:
– По-бе-да-а!!!
– Ур-ра!
– Эх! Хорошо мы их потрепали! – К Харьгану подскочил довольный Шлюха. – Жаль только, мечами не дали нам поработать!
– Еще успеешь! Не всех же мы перебили.
– Да, сотни три, может, четыре, осталось. Но они вряд ли полезут, орков дождутся.
– Все может быть, – с сомнением сказал Харьган. – Всех лекарей или тех, кто хоть как-то умеет лечить, – к раненым и волшебнице.
– Сделаю!
А над укреплениями раздавались радостные крики людей, праздновавших маленькую победу и еще несколько часов подаренной богами жизни...

Шлюха, как и думал Харьган, оказался неправ. В течение дня враг еще два раза бросал силы на штурм и два раза в бессильной ярости откатывался назад, неся потери. По итогам дня в завязавшихся дуэлях лучников отряд потерял двадцать девять человек убитыми и восемнадцать ранеными, трое из которых уже не могли продолжать бой. По сравнению с потерями противника – мизер, но каждый воин был у Харьгана на счету, и каждая потеря ставила под удар способность отряда эффективно сражаться в следующих боях.
Волшебница, так и не восстановив силы после использования волшебства, лежала в палатке. Харьган возносил молитвы всем двенадцати богам, чтобы к Сьене вернулись ее способности до подхода передовых отрядов орков. Шансов выстоять против сокрушительного натиска нескольких десятков тысяч Первых у людей не было.
Ночь сгустила краски мира, и лишь шипящие огненные стрелы разгоняли ее черноту. Ночной атаки, которой опасался Лис, так и не последовало. Лишь однажды под покровом темноты кто-то из врагов, подкравшись к краю оврага, заорал, что все сидящие за стеной – покойники, но Блидхард, пославший стрелу на звук голоса, заткнул дураку пасть на веки вечные.
Наступило утро. Оно плавно перешло в день. Дорога оставалась пустынной, враг отошел, скрываясь за темным леском, и лишь карканье ворон, пировавших на трупах, доносилось с той стороны укреплений. К полудню небо еще сильнее заволокло тучами, и дождик превратился в ливень, и дорога почти скрылась под пеленой падающей воды.
– Коз-злиная жизнь, – пробормотал Шлюха, зябко ежась и стуча зубами. – Вот уж не думал, что я когда-нибудь стану мечтать о приходе орков!
– Чтоб тебе оторвало! – сплюнул сидевший под огромным щитом, который являлся защитой от дождя для четырех командиров, Лис. – Ты что, последние мозги за эти дни порастерял? Такую чушь несешь!
– Мне эта погода уже вот где сидит! – Шлюха зло чиркнул ребром ладони себя по горлу. – Еще два дня, и я тут от тоски завою, а из ушей вода потечет!
– Ты смотри на это с другой стороны. – Блидхард облизал ложку. – Еще два дня дадут Гроку уйму времени, хотя ты прав, дождь – это проблема. Стрелы летят тьма знает как, да и тетива становится хлипкой.
Откуда-то из-за дождя раздался грохот барабанов.
– Начирикал, кур-рва! – Блидхард зло бросил ложку, и она звякнула о дно металлической миски.
– Все по местам! – Харьган выскользнул из-под щита-навеса, на ходу нахлобучивая на голову шлем.
– Я на правый фланг! – Шлюха бросил Харьгану его топор и, подхватив меч, побежал на другую сторону обороны, на ходу поднимая людей.
– Даст Сагра, свидимся. – Блидхард спрятал ложку за голенище сапога.
– Труби тревогу! – отдал приказ горнисту Харьган.
Над укреплениями раздался сигнал горна, призывающий к битве. Но в этом не было нужды, рокот боевых барабанов орков слышали все воины.
– Харь, я с арбалетчиками на место. – Лис грозно потряс кистенями.
– Давай, давай! Если что, отходи за мечников!
– Посмотрим!
– Это приказ, Лис! – резко одернул друга Харьган. – Я не собираюсь терять людей из-за твоей глупости!
– Хорошо. – Лис стал серьезным. – Не пропадай!
– Угу.
Лис свистнул, созывая подчиненных, и направился к стене, где уже выстраивалась линия лучников.
Из палатки вышла Сьена, за локти с обеих сторон ее поддерживали воины. Харьган мельком заметил, что она так же бледна, как и вчера, но хоть на ногах держится, пускай и еле-еле. Вдруг сможет помочь отряду в трудную минуту?
Рокот барабанов приближался, орки шли в атаку.
– Ничего не видать! – сказал лучник с соломенными волосами и без шлема, как будто он бросал вызов судьбе, вглядываясь в пелену дождя.
– А ты слушай! – рявкнул ходящий вдоль линии стрелков Блидхард. – Слухайте, что вам командир скажет!
Харьган терпеть не мог произносить пламенные речи. Он не Грок и не какой-нибудь тысячник, чтобы орать про долг, честь и верность, но в данный момент все же стоило как-то поддержать ребят.
– Воины! Вот и дождались! Покажем Первым! Пускай обломают о наши мечи свои зубы! Чем больше тварей убьем, тем меньше нашим придется пускать им кровь под Авендумом! Облегчим работу Гроку! Рубить, колоть, резать! Убивать их так же, как они нас! Без пощады!
И, как и в прошлый раз, по людским рядам разнеслось'
– Без пощады!

Первыми из-за стены дождя появились остатки Первой людской армии. Орки трезво рассудили, что пускай людишки ловят на себя стрелы своих соплеменников, а они уж как-нибудь проскочат.
Блидхард вновь стал отдавать команды стрелкам, и вновь в воздухе запели стрелы. Люди падали, но на их место вставали все новые и новые, слишком много еще оставалось тех, кто встал на сторону орков. Враги двигались плотной толпой, как стадо овец или баранов, которых подгоняет пастух, и лучникам не надо было выбирать мишени – почти каждая их стрела попадала в цель. Две сотни перевалили край оврага и, скользя по мокрой стене, скатились на дно.
Лучники перегибались через стену, стреляли вниз, в людскую массу, катящуюся по дну оврага. Барабаны орков продолжали бить, но Первые обманули своих союзников. Орки, подтолкнув людей на штурм, остались в отдалении наблюдать за битвой.
Вот уже нападающие оказались на другой стороне оврага, закрываясь от стрел щитами, они поднимались все выше и выше, приближаясь к заветной цели.
Стрелки, чтобы усилить эффективность огня, забирались на стену. Встав на нее, они со всей возможной скоростью и сноровкой посылали стрелу за стрелой в штурмующих.
И враг дрогнул. До вкопанных в землю кольев оставалось совсем немного, всего два-три ярда, но волна нападающих рухнула назад, на дно оврага, в ужасе отступая под непрерывным дождем стрел. Люди карабкались по противоположной стороне под прицелом ребят Блидхарда. И лучники, не колеблясь, стреляли в спины предателей. Отдельные счастливчики смогли выбраться из капкана и броситься назад, только для того чтобы погибнуть под ятаганами подошедшего вала орков. Жителям Заграбы не нужны были плохие воины. От Первой людской армии не осталось ни одного человека.
– Со стены! – скомандовал Харьган.
Лучники горохом посыпались назад, поспешно выстраиваясь в линию с намерением начать обстрел орков, подошедших к оврагу. Спрыгнуть со стены успели не все. Орки тоже неплохо стреляли из луков. Замешкавшиеся лучники падали на руки товарищей или на дно оврага, усыпанное людскими телами. Стрелы шли хорошо, кучно, и, если бы не расторопность мечников, успевших прикрыть и себя и стрелков тяжелыми дощатыми щитами, орочьи иглы нанесли бы по отряду катастрофический удар.
– Не спать! – Блидхард уже натягивал лук.
Очередная порция стрел ударила по оркам, но в отличие от людей Первой людской орки разумно пользовались щитами. Огромные прямоугольные листы, закрывшие головы Первых, помогли им перенести атаку лучников Блидхарда практически без потерь. Щиты раздвинулись, и сквозь щели в людей полетели ответные стрелы-иглы. Теперь уже солдатам Харьгана нужно было пережидать обстрел, спрятавшись за щитами. Воспользовавшись этим, орки, не теряя времени, продвинулись вперед, оказавшись возле самого края оврага.
Снова залп лучников – и неприступная преграда для стрел из орочьих щитов, и тут же ответный залп лучников орков.
Стрела с дребезгом отскочила от нагрудника не успевшего спрятаться за щитом Харьгана, и он зло выругался, видя, как орки хлынули сплошным потоком в овраг.
– Давайте, кур-рвы! Стреляйте! Или орки вам пятки поджарят!
За то время, как орки спускались, а затем поднимались по оврагу, лучники успели сделать шесть залпов. Во время штурма оврага щиты орков были не так эффективны, строй распался, и стрелы наконец-то стали приносить должный эффект. По приказу командира стрелков Играющие с ветром вновь разделились на две части. Первые стреляли по накатывающемуся валу противника, вторые выискивали в кипящей массе орков лучников, беспрерывно обстреливающих людей.
Еще одна стрела свистнула рядом с головой Харьгана, другая попала в живот белобрысому лучнику, легкая кольчуга его не спасла, и он, выронив лук, упал в овраг.
– Мечники! – отдал приказ Харьган. – Еще на двадцать шагов назад! Сохранять промежутки!
Приказ оставить стену многим мог показаться глупым, ведь тут так прекрасно можно закрепиться и отражать атаку за атакой! А отойти – это дать противнику маневрировать, собраться после подъема и пойти в атаку. Так, да не так. С орками фокус обороны укрепления не пройдет. Тут спасет только плотный строй, а для этого нужно отойти назад.
Людская линия, ощерившись копьями, мечами, топорами и прикрывшись щитами, стала медленно пятиться. Орки уже добежали до частокола кольев, последние стрелы лучников ударили по оркам, насквозь пробивая их доспехи.
Орки замешкались, протискиваясь между острыми кольями, и командир лучников, перекрикивая гвалт битвы, отдал самый разумный приказ:
– Отходим за вторую линию!
Стрелки уже бежали к ждущим их мечникам, проскальзывая между ними и образуя вторую линию обороны.
Харьган отходил вместе со стрелками, оставляя за спиной только солдат Лиса и почти подбежавших к стене орков.
– Давай, Лис!
Но старому вояке не надо было отдавать приказы. Он и сам знал, что делать.
Сорок арбалетов неожиданно появились перед изумленными орками, уже начавшими перелезать через стену.
Щелк!
Огромный невидимый цеп ударил по рядам Первых, заставляя их отлетать назад, сбивая собственных товарищей и увлекая их на дно оврага.
Солдаты закинули арбалеты за спины и задали стрекача к надежной стене из щитов и мечей. Лис походя снес одним из кистеней голову самому прыткому орку, по глупости высунувшемуся из-за стены первым, и бросился догонять арбалетчиков.
Через стену перелез один орк, затем другой, за ними сразу четверо, и вот уже десятки солдат расы Первых спрыгивали со стены на землю к ожидающему их строю людей.
– Мечники! На колено! – рявкнул Харьган.
Десятники повторили приказ командира, и первая шеренга опустилась на правое колено.
– Залп, кур-рвы!
Стоявших во второй шеренге лучников не надо было учить прописным воинским истинам – если первая линия упала на колено, то лупи по врагу, пока рука не устанет или он до тебя не добежит! Стрелы вжикнули над головами мечников, останавливая разогнавшихся орков.
– Ты смотри! – присвистнул кто-то рядом с Харьганом. – Уп-порные, собаки!
Орков нисколько не смутила гибель товарищей, перед людской стеной их было уже не меньше сотни. А новые враги все лезли и лезли через стену. На укреплениях, так заботливо выстроенных воинами Харьгана, появились лучники орков.
Один из солдат Шлюхи упал, в смотровой щели его шлема застряла стрела. На место упавшего тут же встал лучник из второй шеренги, сменив лук на малую секиру.
Прежде чем отряды сшиблись, блидхардовские подчиненные выстрелили по второму разу. И если лучники в основном пытались перебить стрелков орков, то парни Лиса, уже перезарядившие склоты, метили в напирающих Первых.
– Встать! Сдвинуть щиты! Копья!
Сшибка! Щиты ударили о щиты, издав оглушительный и ни с чем не сравнимый грохот. Гвалт, крики, звон оружия. Копья не смогли остановить лавину орков, и Первые сблизились на расстояние удара ятаганом. Всего несколько секунд люди сдерживали натиск врага, а затем их линия, не выдержавшая свирепости атаки, лопнула, как ненадежная тетива лука.
Теперь с орками дрались отдельные разрозненные отряды солдат, в лучшем случае натиск Первых сдерживали десятки или пятерки воинов, в худшем – люди в одиночку противостояли врагам.
Как-то неожиданно Харьган оказался на самом острие атаки орков. Справа и слева от него орки глубоко вгрызлись в ряды воинов, оставив Харьгана и еще человек двадцать в самом авангарде людских сил.
Прямо на Харьгана вылетел орк с занесенным для удара ятаганом. Все, на что был способен командир отряда, это тычковым ударом заехать длинной рукоятью топора орку в лицо. Орк выронил ятаган и щит и, забыв про все на свете, закрыл лицо руками. Из тычка рукоять топора резко нырнула вниз, и разогнавшееся лезвие впилось орку в шею. Едва уловимое движение на себя, чтобы освободить оружие из раны, упругая струя алой горячей крови бьет в лицо, застилает глаза, но Харьган уже разворачивался, направляя топор на помощь сдерживающему двух орков молодому воину. Не успевает. Один из орков принимает удар чекана на щит, а второй ныряет вниз, падает на землю и перерубает пареньку ноги.
Из груди Харьгана вырвался хрип бешенства и ярости. Топор рухнул на так и не успевшего встать орка, со скрежетом разорвал звенья кольчуги и врезался в бок корчащемуся от боли Первому. Второй орк, не размышляя, ударил Харьгана щитом в грудь. От удара воин попятился, выпустил топор и, понимая, что сейчас получит укол ятаганом в живот, перекатился через спину, разрывая дистанцию с врагом. Перекатился, надо сказать, очень удачно, в особенности для лучника в легких доспехах, с трудом сдерживающего атаку не на шутку разошедшегося орка с двумя ятаганами. Харьган попал прямо под ноги орку, сам того не желая, ударил врага плечом под колени, подсекая. Орк, не ожидавший такого развития событий, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и спиной рухнул на поднимающегося Харьгана. Недолго думая Харьган воткнул кинжал врагу в печень и, подхватив с земли один из его ятаганов, помог лучнику одолеть орка, который до этого ударил Харьгана щитом.
С ятаганом старый воин чувствовал себя непривычно. Нет, он вполне сносно владел мечом, но топор для него был удобнее и роднее. Это все равно что сесть на чужую лошадь. Ездить умеешь, но непривычно и немного неудобно. А неудобство в бою – это прямой путь в могилу.
Харьган поднял с земли чей-то щит и снова вступил в рубку. Положение его отряда немного окрепло, люди уже не пятились, пытались сдержать, а в некоторых местах даже откинуть врага за стену. Линия фронта постепенно выравнивалась.
Ятаган орка скользнул по щиту, Харьган прямым ударом попытался достать Первого в грудь, но тот, небрежно отмахнувшись щитом от кривого клинка и сбив ятаган Харьгана вниз, нанес удар в открывшуюся у командира отряда брешь. Доспех выдержал, ятаган соскользнул с правого наплечника, оставив под доспехом внушительный синяк. Забыв про боль, Харьган тут же атаковал орка в голову ударом справа. Проклятый Первый вновь закрылся щитом и внезапно выбросил руку вперед, метя острием ятагана под шлем Харьгану. Неимоверным усилием ему удалось подставить под этот бросок змеи щит. Но орка и его оружия там уже не было.
«Опытная тварь!» – мелькнуло у Харьгана в голове, прежде чем вражеский клинок впился ему в правое плечо, на этот раз немного ниже бронированного наплечника.
– При-и-гнись!
Харьган втянул голову в плечи, и шар кистеня с чавкающим всхлипом врезался в голову орка. Второй кистень ударил врага в грудь.
– Живой?
– Да, – поморщился Харьган, плечо болело, и пришлось взять ятаган в левую руку.
– При-и-гнись!
Шипастые шары получили разгон и одновременно рухнули на головы двум оркам, пытающимся зайти с фланга.
Один из орков успел закрыться щитом, но кистень разбил легкий щит в щепы и сломал орку руку. Харьган довершил дело, добив врага ятаганом.
Бой шел на равных. Люди успешно выдержали первый, самый опасный натиск орков и теперь медленно, но верно оттесняли Первых к стене.
Сам того не ожидая, Харьган вновь оказался возле оброненного топора и, швырнув ятаган в спину орка, поднял свое оружие.
Чтобы метать мечи, нужно прирожденное мастерство, а им Харьган, увы, не обладал. Ятаган ударил рукоятью орку промеж лопаток и в общем-то не причинил врагу никакого вреда. Только отвлек на время от противника, чем и воспользовался один из копейщиков, всадив оружие в живот отвернувшемуся орку.
В воздухе мелькнула стрела, еще одна... Харьган выругался, полагая, что орки вновь умудрились прислать лучников, но, приглядевшись, заметил в самом тылу своего отряда три десятка лучников во главе с Блидхардом. Стрелки смогли разорвать дистанцию, отошли на безопасное расстояние и теперь прицельно вгоняли стрелы в орков. Несколько Первых попытались прорваться к лучникам, но на их пути встали мечники, прикрывающие отряд Играющих с ветром.
Сагра поколебалась, не зная, на чью сторону встать, но начавшие сыпаться из дождевых облаков молнии убедили богиню войны поддержать в этот день людей.
Голубые нитки молний с сухим треском сыпались с неба, разя орков одного за другим. От магии Сьены доспехи не спасали. Прямо на глазах у Харьгана сорвавшаяся с облаков молния разделилась на несколько частей и поразила сразу семерых орков, оставив от них лишь черную землю и обугленные доспехи, по которым все еще бегали цепочки разрядов, оставшихся после молний.
И Первые дрогнули, не выдержав дождя из молний и стрел. Где-то за оврагом загремели боевые барабаны, командующие отступление.
Орки отступали организованно и четко, оставив небольшой отряд прикрывать отход основных сил. Но люди, воспрянувшие духом, молотом ударили в стену щитов, круша Первых направо и налево, а подоспевшие лучники из тех, кто так и не сменил во время битвы лук на меч, не обращая внимания на кипящую вокруг них битву, стали осыпать стрелами преодолевающих овраг орков.
Из отряда Первых, прикрывающего отступавших, не осталось никого. Последнего орка настигли парные кистени Лиса.
К стрелкам присоединились выжившие во время сечи лучники, вновь поднявшие грозные луки. Жалкое сопротивление вражеских лучников, попытавшихся отстреливаться с другой стороны оврага, было безжалостно подавлено. Следующие минуты шел планомерный отстрел отступающих. В который раз за два дня колчаны опустели.
– Отлично, кур-рвы! – Блидхард довольно заметно подволакивал левую ногу, из которой торчал обломок стрелы. – Хорошо поработали!
– Шлюха! – крикнул Харьган, тяжело опираясь на топор и наблюдая, как последних орков, не успевших отбежать на безопасное расстояние, поражают стрелы лучников.
– Нету больше Шлюхи, – хмуро сказал один из воинов.
– Да пребудет он в свете, – пробормотал Лис.
Харьган стоял под так и не закончившимся за время битвы дождем, зажмурив глаза и стиснув зубы. Потеря друга была такой неожиданной. Любой другой, но не Шлюха. Слишком уж хорошо обращался с мечом старый друг, чтобы вот так просто дать себя зарубить орочьим ятаганам. Выйти без единой царапины под Ранненгом и Иселиной и погибнуть тут...
– Как? – наконец выдавил Харьган.
– Стрелой, точнее стрелами, – ответил Кляо, правая рука Шлюхи. – Он ребят повел на орков, прорвавших линию, и нарвался...
Говорить больше было не о чем.
– Кляо.
– Да?
– Принимай командование.
– Слушаюсь!
– Оцени потери отряда, всех раненых – к лекарям. Мертвых... Мертвых сложите в стороне, похоронить всех не сможем.
– А орков?
– Этих в овраг.
– Их там и так полно, – нахмурился Лис. – Через день вонять начнут так, что не продохнем.
– А что ты предлагаешь? – К ним подошел Блидхард. – Поменьше этих кур-рв убивать? Так ты скажи, мы тогда с моими ребятками во время следующей атаки отдохнем, а то надоедает тетиву дергать.
– Ты бы лучше к лекарю сходил, – миролюбиво ответил Лис.
– А-а, – махнул рукой Блидхард. – Стрела зазубрена, хрен такую вытащишь. Уж лучше пусть там сидит. Я и с ней в глаз любой кур-рве попаду.
– Смотри, ногу оттяпают, – пригрозил Харьган.
– А нам и так недолго осталось, – сплюнул Блидхард и, посмотрев в глаза Харьгану, произнес: – Ты думаешь, что мы отбились? Это ведь только авангард орочьей армии. Основные силы еще не подошли, а эти попробовали взять нас нахрапом – не получилось. И ни одного шамана, иначе бы волшебница тут много не наколдовала. А вот когда подойдут Кровавые топоры или Груунские ухорезы, нас сметут, как пылинку. Против этих кланов мы не продержимся и часа. Так что уж лучше я сразу лишусь башки. Чем вначале ноги, а потом еще и башки.
– Дело твое. – Харьган и сам знал, что против элитных войск орков при теперешнем состоянии отряда им тут не продержаться.
И так-то они выстояли лишь благодаря внезапной помощи Сьены.
– Кстати, как там наша волшебница? – спросил Харьган.
– Жива, – ответила Сьена.
Она, как всегда, подошла незаметно. Действительно жива. И даже стоит без помощи телохранителей. Харьган мельком отметил, что от десятка воинов-телохранителей осталось только шестеро. У молодого жителя Пограничья на голове повязка, уже успевшая пропитаться кровью.
– Рад, что ваше здоровье в порядке, и спасибо за помощь.
– Да это и не я, – смутилась девушка.
– Да? – приподнял бровь Харьган. – А кто тогда?
– Ну, точнее не совсем я. – Волшебница смутилась еще сильнее. – Это все амулет.
Харьган перевел взгляд на магическую капельку серебристого металла.
– Его мне дал мой учитель, сказал, что он защитит меня от шаманства орков. Амулет его нейтрализует, если шаманство направлено непосредственно на меня. А оказалось, что он еще и силы восстанавливает. Я тут попробовала пользоваться им немножечко по-другому, так от избытка силы меня чуть не раздавило!
– Командир! – Это вернулся Кляо. – Командир, потери... – Сотник на миг запнулся.
– Продолжай.
– Семьдесят шесть мертвы, двадцать легко раненых, еще семеро при смерти.
– Скажи ребятам отдыхать, Кляо. Блидхард, пусть лучники тоже передохнут, следующая атака состоится не скоро.
– Будем надеяться. – Лис вздохнул и стянул с рук перчатки. – Ну, кто поставит, что мы продержимся до завтрашней ночи?
Ставок никто делать не хотел, зачем ставить на то, что попросту абсолютно невозможно?

– Шестая? – Лис присел рядом с Харьганом и облокотился спиной о полуразрушенную стену укрепления.
– Какая шестая? Восьмая только что была, вон сейчас девятая пойдет, слышишь? – усмехнулся Харьган и сплюнул кровью.
Боль в груди и постоянная кровь изо рта – последствия удара орочьего молота в доспех.
Над просыпающимся и отходящим от ночи миром раздавался рокот боевых барабанов орков. За ночь Первые атаковали укрепления людей восемь раз, три раза им удалось прорваться за стену, несмотря на огонь лучников и вставших насмерть воинов. Каждый раз орков отбрасывали назад со все большими и большими потерями. Первые как заведенные пробовали на зуб Песьих Ласточек. Овраг заполнился трупами наполовину, стрел у лучников осталось по двенадцать штук на каждого, приходилось собирать стрелы орков, чтобы хоть как-то отстреливаться от вала наступающей армии.
Отряд Харьгана совершил невозможное – выстоял против врага почти четыре дня, дав армии Грока огромную фору во времени.
Харьган окинул взглядом немногих выживших. Тридцать девять человек. Тридцать девять уставших, перебинтованных, измазанных кровью людей. Все, кто выстоял атаки орков, все, кто выжил.
Не стало Кляо, погибшего от глупой одинокой стрелы, не стало Блидхарда, не стало молодого пограничника, охранявшего волшебницу. Да и сама волшебница погибла из-за того, что смогла прибить шамана противников. После этого орки целенаправленно устроили за Сьеной охоту и в предпоследней из вылазок добились удачи, окружив ее и телохранителей.
Солдаты похоронили волшебницу в неглубокой могиле возле опрокинутой палатки, положив на могильный камень амулет-капельку.
И между тем неся огромные, катастрофические потери, люди заставили Первых уважать себя, заставили расу, относящуюся с презрением ко всем другим живущим на Сиале, осторожничать и не лезть через проклятый овраг сломя голову.
Девятую атаку солдаты не переживут. Это знал каждый из выживших людей.
– Покажем Первым, как должны умирать воины! – Лис взялся за любимые кистени, вслушиваясь в рокот приближающихся барабанов.
– Покажем. – Харьган встал с земли. – Смотри, Лис, дождь-то кончился!
– Это к счастью.
– Поднять знамя! Горнист, труби! Луки к бою! Бить врагов без пощады!
И орки, наступавшие на проклятые, не сдающиеся укрепления, услышали то, что слышали во время каждого отступления от стен оврага:
– Без пощады!!!


Глава 25
ТАНЦУЮЩИЙ В ТЕНЯХ
– Гаррет! – Кто-то осторожно дотронулся до моего плеча. – Гаррет, вставай!
Я открыл глаза и посмотрел на наклонившегося надо мной шута.
– Кли-кли! – с отчаянием простонал я. – Ну чего тебе не спится-то?
Он укоризненно посмотрел на меня и по-хозяйски уселся на седельной сумке.
– Ну и стонал же ты нынешней ночью! – сообщил Кли-кли. – Кошмары снились?
– А все из-за тебя,– промычал я.
– ?
– Порасскажешь сказок, а потом они всю ночь покоя не дают!
– Каких сказок? Это ты про отряд Харьгана? – догадался шут.
– Угу, все ночь снилось, как они с орками воевали.
– Ух ты! – с завистливым восхищением протянул Кли-кли, жалея, что это не ему приснился такой замечательный сон.
Замечательный ли? Не думаю. В ушах до сих пор еще слышен крик «Без пощады!», а тело бьет легкий озноб, как будто я очень долго, несколько дней, находился под проливным дождем.
– Кстати, Алистан с ребятами ночью приехали! – как бы невзначай бросил гоблин.
– Чего же ты сразу не сказал?! – вскочил я.
– Ш-ш-ш! – зашипел шут, делая страшные глаза. – Ты чего орешь? Не видишь, все спят?
Действительно, хоть уже и было светло, все еще спали. Только Делер с Халласом находились на границах лагеря, сторожа наш покой.
Шут не соврал насчет прибытия воинов. Я заметил огромного коня Маркауза и лошадей Эграссы, Кота и Угря.
– Так чего же ты меня тогда разбудил?
– Я же говорю, что ты стонал! И мне хотелось быстрее всех рассказать тебе о том, чего унюхал наш Кот.
– Рассказывай.
– Да, собственно, рассказывать и нечего, – сказал шут. – Кот действительно оказался прав: кое-что затевалось у нас за спиной. Они с Эграссой вовремя успели. Чутье Кота привело их на небольшую полянку, довольно далеко от дороги, а там трое типов, все как один похожие на тех колдунов, что ночью пробрались во дворец Сталкона. Кот говорит, что у них были такие же перстни, как у ночных налетчиков.
– Какие еще перстни?
– У-у-у... – разочарованно протянул гоблин. – Ты, как я вижу, все проспал. У всех нападающих на дворец на мизинцах были колечки в форме плюща. Это один из гербов Неназываемого. Чтоб они друг друга отличать могли. Так вот, ребятки на полянке костерок развели и котелок поставили. Уж не знаю, чего они там готовить собирались, но точно не праздничный торт. Как только из котла стал подниматься багровый дым...
– Багровый? – переспросил я.
Ненавижу этот цвет после того, как Миралисса отправила меня неизвестно в какие дали во время знакомства с ключом.
– Я тоже удивился, но Кот ночью рассказывал именно так. Да ты не перебивай! Так вот... Сбил ты меня, Гаррет! – свирепо зашептал Кли-кли.
– Багровый дым, – подсказал я ему.
– А! Ну да! Так вот, как только из котла стал подниматься багровый дым, Эграсса взял лук и перебил всех шаманов, они даже понять ничего не успели. Кот перевернул котелок, затоптал костерок. А тут и та тварь, что шла за нами всю дорогу, из воздуха появилась. Кот ее давно почуял, но только она невидимой была. Это какая-то ищейка. В общем, убили ее и отправились нас догонять...
– И ехали так долго, что смогли догнать нас только сейчас, – ехидно продолжил я историю гоблина.
– Да погоди ты, – раздраженно отмахнулся от меня Кли-кли. – Ну вот! Опять сбил! Не буду я тебе ничего рассказывать!
– В обратный путь они отправились, нас догонять, – поспешно произнес я.
– Только далеко не уехали. – Уже собравшийся уходить гоблин снова сел рядом. – То ли Кот с Эграссой упустили кого-то из этих гадов, то ли эльф стрелял недостаточно быстро, но один из шаманов успел передать тревогу. В общем, ребятам дорогу перекрыли. И спереди и сзади. Сразу несколько отрядов, неизвестно откуда взявшихся. Кот снова почувствовал, что стали шаманить совсем недалече от того места, где они только что были. Еще одна группа шаманов в лесу была, вот только они до этого совсем не рыпались, потому-то Кот их и не почуял. Взяли наших ребяток в клещи сторонники Неназываемого. Коту с Эграссой пришлось уходить в леса, чтобы оторваться от преследования, поэтому их так долго и не было. Преследователи отстали, смысла гоняться по буреломам за нашими не было – слишком хорошо эльф умеет запутывать следы. Через день, когда Кот с Эграссой выбрались на дорогу, они наткнулись на Алистана с Угрем. Вот, собственно, и вся история.
– Бр-р-р! Ничего не понял!
– Не ты один, – вздохнул шут. – Алистан с эльфами всю ночь проговорили. Выходит, что шаманов в Валиостре больше, чем доралиссцев в степях Унгавы. А также всяких сторонников Неназываемого. И колдуют они чего-то и против кого-то. А тут еще твой Хозяин с приспешниками, и маги странные в чумной деревеньке. На нас охотятся и на нас колдуют. Вполне вероятно, что если бы Кот с Эграссой не успели помешать тем шаманам, то отряда бы уже не было.
– Но шаманство же состоялось! Ты сам говорил, что кто-то другой смог заменить убитых шаманов!
– Ну и что? – Шут пожал плечами. – Ты пойми, шаманство – это не магия, тут совсем другие законы. Стоит его немного сбить, волшебство идет совсем не так, как было задумано творящим. Помнишь ту руку-монстра? Вот и тут то же самое. Фиг его знает, во что оно в итоге преобразовалось. Мы-то пока еще живы.
– И в кого же ты такой умный, Кли-кли?
– В дедушку, он у меня шаманом был.
– Да, ты уже говорил. Значит, считаешь, что, кто бы ни строил нам козни, они теперь успокоятся?
– Отчего же?
– Ну ты ведь только что сказал, что шаманство не получилось!
– Не получилось в первый раз, получится во второй, – пожал плечами гоблин. – Велика ли наука – колдовать? Эти ребята денек отдохнут и еще раз поколдуют, пошлют за нами страсть зубатую да отвалят, будто их на земле и не существовало. Дело сделано, задание господина исполнено, теперь можно и скрыться до тех времен, когда Неназываемый явится из-за Игл Стужи.
– Так им недолго осталось ждать.
– Вот и я о том же. Нужно как можно быстрее добраться до Храд Спайна и испортить Неназываемому настроение лет на пятьсот.
К нам подошел Халлас:
– Слухайте, мужики. – Гном вытащил изо рта трубку и выпустил колечки дыма. – Пора всех будить, а то они так до пришествия Неназываемого проспят.
– Ну так давай разбудим, – вскочил на ноги шут, разом подзабыв о тревогах. – У тебя не найдется лишнего ведерка холодной воды?

Из-за полного отсутствия ветра день обещал быть очень жарким. Почти таким же, как вчерашний, а также позавчерашний, а также позапозавчерашний, а также... Я так могу продолжать до бесконечности.
Никто особо не изумлялся, когда к полудню нас всех подстерегла очаровательная маленькая жаровня.
Лично я всегда пережидал это время дня с содроганием. Не спасала ни намокшая тряпка, ни шутки-прибаутки шута. Впрочем, к шуткам прислушивались и даже хохотали. Кли-кли из кожи лез, показывая все мастерство придворного королевского дурака.
Отряд снова в сборе, настроение, несмотря на жару, было замечательным. Вот только нет-нет, а по лицу Миралиссы пробегала тень тревоги. Один раз, поравнявшись с лошадью эльфийки, я услышал обрывок ее разговора с Эграссой. Миралиссу до сих пор беспокоили шаманы, готовившие где-то далеко за нами в котлах какую-то гадость. С ее слов выходило, что, пока шаманы не завершат колдовство, они не успокоятся.
Я вполне доверял чутью эльфийки. В любой момент нам на головы может ухнуть что-нибудь из забав недобитков Неназываемого. Как говорят, законы всемирного свинства срабатывают в самый неожиданный момент, когда их совсем не ждешь.
Поэтому, чтобы быть совсем уж спокойным, через каждые пять минут я косился на Кота – вдруг он заранее что-то учует. Но толстенький неудавшийся маг Ордена оставался спокойным, безмятежным и веселым. Поэтому тревога, охватывавшая меня, потихоньку отступала.
Харьганова пустошь утопала в высокой траве и зарослях вереска. Иногда узкую тоненькую тропинку даже не было видно, ее полностью скрывал травяной покров. От стрекота сотен кузнечиков, на все лады пытающихся доказать нам, кто из них самый лучший музыкант, закладывало уши. Когда мы въезжали в особенно густую траву, кузнечики водопадами срывались из-под копыт наших лошадей, сетуя на то, что мы вторглись в их растительное королевство.
К вечеру первого дня мы пересекли старый овраг с оплывшими стенами, и мое сердце предательски екнуло. Но это было совершенно не то место, что я видел во сне ночью. Здесь овраг был маленьким и неглубоким и никак не походил на громадину, что в давние времена являлась преградой для наступающих на людей орков.
Лошади без всяких проблем перебрались на другую сторону оврага, и мы продолжили путь в мире травы и кузнечиков.
Через некоторое время, пробравшись между огромных и непонятно как здесь оказавшихся валунов черного гранита, каждый величиной с небольшой дом, мы наткнулись на ветхую избушку. Медок сказал, что тут ночуют косари, заготавливающие сено на зиму для окрестных деревень. Длиннющие ряды стогов сена, лежащие на полянах пустоши, подтверждали его слова.
– До ближайшей деревни далеко, это же сколько им их возить надобно будет? – удивился Дядька.
– Зато здесь самая лучшая трава в округе. Сюда за двадцать лиг приезжают, – сказал Медок. – Да и косари приходят на целое лето. Сена здесь на всех хватит да еще останется!
– Да тут ведь ни один обоз не пройдет! Ты посмотри, сколько от дороги надо ехать! Полдня, не меньше! – не согласился Дядька.
– Эх ты! Сразу видно, нет в тебе деревенской крови!
– Это ты, бородач, из деревни! А я всю молодость в Майдинге прожил! – сказал Дядька.
Еще через час, когда тропинка вовсе исчезла и отряду пришлось ехать, не разбирая дороги, прямо по травяным полянам и лабиринту кустов вереска, Горлопан заметил большое стадо коров, голов, наверное, в двести. Животные с достоинством щипали сочную траву, лениво отгоняли хвостами тучи мошкары, кружащиеся вокруг них звенящим облаком. Нас заметили, и с десяток лохматых пастушьих собак бело-черного окраса с лаем бросились к незваным путникам. Арнх зашипел сквозь зубы и потянулся к арбалету, но над поляной раздался резкий свист, и собаки, недовольно ворча, вернулись назад. Лишь самый здоровый пес, ничуть не меньше имперской собаки, наверное вожак, остановился недалеко от нас и с настороженным интересом стал наблюдать за проезжающим мимо него отрядом.
– Ишь как смотрит, зверюга, – пробормотал Делер.
– А они карликами питаются, – хохотнул Халлас, за что получил недобрый взгляд от напарника.
– Ты у меня когда-нибудь договоришься, борода. Возьму любимый стул и как двину!
Гном даже не посчитал нужным отреагировать на выпад Делера.
Пастух, отозвавший собак, тоже наблюдал за нашим отрядом, прикрывая глаза от солнца ладонью. Смотрел с интересом, как на какое-то чудо, будто мимо него проезжали не обычные всадники, а все двенадцать богов Сиалы вкупе с Неназываемым. А вот мальчишка-пастушок, стоявший рядом со старшим товарищем, удивления не скрывал. Рот у него был попросту раззявлен до такой степени, что я испугался, как бы туда не залетела сотня-другая мух.
Вообще-то было чему удивляться: не каждый век встретишь в сердце пустоши, куда не все пастухи-то рискуют забираться, так далеко она находится от обжитых мест, целый отряд незнакомцев, вооруженных до зубов, да еще и неизвестно куда направляющихся.
Кли-кли не удержался и показал пастушонку язык, перепугав того до полусмерти. Видать, деревенский паренек впервые в жизни видел живого гоблина.
– Ну вот, Кли-кли, – впервые за день открыл рот Угорь. – Теперь у него на целую зиму будет разговоров. Паренек скажет, что видел живого огра.
– Это кто огр? – возмутился гоблин. – Это я огр? Огры ведь воют! Вот так!
Гоблин завыл, чем перепугал не только пастушонка и вновь начавших брехать собак, но и половину лошадей отряда.
– Успокойся, Кли-кли! – раздраженно сказал Сурок. – Ты мне Непобедимому аппетит на целый день испортишь!
– Да я просто показал, как огры воют! – оправдался гоблин.
– Тьфу ты! Неумеха! – пробурчал Делер. – Так твоя покойная бабушка воет, а не матерый огр! Мумр, изобрази!
Фонарщик, ехавший позади меня, с радостью исполнил просьбу карлика, издав звук, от которого я чуть не свалился с лошади. Пастушьи собаки за нашими спинами испуганно завыли.
– Ну, вы, там! – крикнул нашей компании Дядька. – Комедианты долбаные! Хар-рош кузнечиков пугать!
– Да ладно тебе, Дядьку! – крикнул Делер.– Все равно неча делать!
Дядька обреченно махнул на нас рукой.
Весь оставшийся день ничего важного с нашим отрядом не произошло.
Пролетели еще два дня путешествия по пустошам. Мы пересекали огромные территории в сердце Валиостра, до обустройства которых у людей так и не дошли руки. По правую руку от нас потянулись знаменитые непроходимые леса пустоши.
– Послезавтра мы должны выйти на тракт, – сказал Медок на третий день нашего путешествия.
– Эх, поскорей бы! Пива хочу, – вздохнул Делер. – Это сейчас я пока добрый. Терплю, терплю, а могу и бритвой по глазам!
Халлас хмыкнул.
– Чего хмычишь, бородатый?!
– Да я вот тоже пивка захотел.
– А-а-а, – разочарованно протянул Делер, поняв, что спора с гномом, изнывающим от жары, не выйдет.
В небе звенела песнь жаворонка.
– Дождь будет, – сказал Кот после долгого молчания.
– Эх, хорошо бы! – Горлопан с тоской посмотрел на безоблачное небо. – Не так жарко станет!
– Зато мокро! – не согласился с Горлопаном Фонарщик.
– Жарко, мокро, – буркнул Арнх. – Всем все равно не угодишь.
– А ты вообще не встревай, – оборвал воина Горлопан. – Полируешь себе тыкву, вот и полируй! А то заговоришься и отрежешь что-нибудь важное!
В общем-то замечание Горлопана было вполне своевременным. Арнх, достав из сапога изогнутый кинжал, на ходу брил себе голову, уничтожая на ней мелкую поросль волос. Воины Пограничного королевства следовали только им понятной моде и сверкали лысыми тыквами на радость себе и солнышку.
Лично я, как и Горлопан, тоже немного боялся за судьбу головы Арнха. Казалось, что вот сейчас у него дрогнет рука и остро отточенный кинжал оттяпает воину ухо или голову.
– Слушай, Арнх, – с хитрецой спросил Халлас. – А не боишься, что дождик тебе лысину намочит?
– А ты не боишься? – лениво спросил Арнх, пробуя большим пальцем остроту лезвия.
– Чего? – опешил гном.
– Что твоя борода от воды намокнет! – отпарировал воин.
– Уел он тебя! – радостно кудахтнув, сказал Халласу Делер.
– Ты бы помолчал, герой! – обозлился на карлика Халлас. – У самого небось любимая шляпа промокнет!
– Да с чего вы решили, что дождь-то будет? – не оборачиваясь, спросил ехавший впереди нас Сурок. – Кот! Точно будет дождь?
– Угу.
– Мне бы твою уверенность, – вздохнул Горлопан.
– Ты ее можешь обрести, если, как и Кот, обернешься назад, – весело хихикнул шут.
Предсказание Кота насчет погоды стало абсолютно ясным, как только мы последовали совету шута.
По всей линии горизонта медленно и величественно разрасталась темно-лиловая, кое-где иссиня-черная полоса грозовых облаков.
– А мы-то думали, что ты теперь кроме опасности еще и погоду навострился предсказывать! – разочарованно протянул Фонарщик.
Вид у него был как у ребенка, у которого зараз отняли и леденец, и душистый крендель.
– Я тебе лягушка, чтобы погоду предсказывать? – хмыкнул Кот, а затем еще раз внимательно глянул на далекий грозовой фронт.
– Ур-ря! – сказал Сурок. – Долгожданная прохлада близится!
Линг на его плече оживился и возбужденно подергивал розовым носом. Видно, тоже ощущал подступающую грозу.
– Как бы не вляпаться, – пробормотал Кот и бросил обеспокоенный взгляд на черную линию.
Она уже набухла, как переполненный бурдюк с водой, и, кажется, немного приблизилась к нам. Да на нас движется не дождь, а целая буря!
Слов Кота никто не услышал. Ну или почти никто.
Делер залихватски сдвинул котелок на затылок и запел:


Если веревка на шее —
быть под горами измене.
Ногами месишь ты глину —
получишь стилет острый в спину.
Если в дозоре заснется —
сон твой стрелою прервется.
И не скуешь ты крепких оков,
чтоб удержать в них друзей иль врагов!
Если не хочешь уйти в мир теней —
первым ударь и, коль сможешь, – убей!
Первым ударь и, коль сможешь, – убей! [45 - Стихи Михаила Федорова. – Примеч. автора.]


– Чего так мрачно? – внимательно выслушав незатейливую песенку карлика, сказал Кли-кли.
– Так и должно быть! – с достоинством сказал Делер. – Это военный марш карликов.
– Под такой марш лучше маршировать к ночному горшку, а не на врага! – презрительно сказал Халлас.
– Тоже мне, знаток боевых маршей! – не остался в долгу Делер. – У вас, бородатые, и таких-то нет!
– А «Ударь молотом по топору»?
– Ха! – презрительно сказал карлик.
– А «Песня безумных рудокопов»?
– Ха! – Еще более презрительный ответ.
– А как дам мотыгой по башке?
– Это еще что за марш? – удивленно спросил Делер. – Опять твои родичи по пьяни в Стальных шахтах новую песенку сочинили?
– Это не песенка! Это я тебе сейчас как дам мотыгой по башке, чтобы ты больше не вякал!
– Ты-то?
– Угу!
– Руки коротки!
– Я тебе покажу коротки! – взревел гном, потерявший последнее терпение.
Халлас пытался нашарить любимую мотыгу.
– Заткнуться! Живо! – рявкнул Кот. – Беда!
Гном и карлик прекратили спор и изумленно уставились на Кота.
– Да ладно тебе, Кот! – прокашлялся Делер. – Ничего страшного и не будет. Мы уже и помирились. Правда, Халлас?
Халлас поспешно кивнул.
– Да при чем тут вы? – Кот остановил лошадь и неотрывно смотрел на небо.
Тучи еще больше приблизились, слизав четверть небесной лазури. Легкий ветерок донес до нас далекий раскат грома.
– Какая беда? – спросил Горлопан, тоже не отрывая взгляда от горизонта. Тревога следопыта передалась и нам.
– Да заткнись же ты! – раздраженно буркнул Кот, втягивая носом воздух.
Лично я ничего не ощущал. Ну будет дождик, ну намочит нас немножко... Чего так беспокоиться и волноваться?
– А день так хорошо начинался! – расстроенно сказал Кли-кли.
– Этим ублюдочным детям долбаных козлов все же удалось! – прошептал Кот и, всадив пятки в бока лошади, помчался догонять эльфов и Алистана, оставив нас недоумевать в хвосте отряда.
– Это он о ком так выразился? – удивленно смотря на отчаянно жестикулирующего Кота, разговаривающего с Миралиссой, спросил Халлас.
– О тебе! – Делер никогда не упускал возможности подковырнуть напарника.
– Хватит, Делер! – одернул карлика рассудительный Сурок. – Оставь подколы на потом! Ты, Халлас, кстати, тоже! Видите, что с Котом творится?
– Да уж, – с тревогой покачал головой Фонарщик. – В последний раз я видел Кота таким встревоженным, когда мы вляпались в засаду в Д'сан-доре.
– Может, он ошибается? – с надеждой спросил у воинов Горлопан.
– Ага! Как же! Ни разу не ошибся, а тут, значица, ошибается! – сплюнул Делер.
Чего бы там ни почуял Кот, но лица у Миралиссы и Маркауза были встревоженными. Элл то и дело бросал взгляд на надвигающиеся тучи.
– Что я тебе говорил, Гаррет, – прошептал Кли-кли.
– Что? – машинально спросил я, как и все, стараясь углядеть в тучах то, что заметил Кот.
– Ты чем слушаешь? Я же говорил, что, пока шаманы не наколдуют, они не успокоятся!
– Ты думаешь? – Меня пронзила запоздалая догадка.
– Уразумел наконец!
– Они вызвали грозу? Но зачем?
– А тьма их знает! – устало сказал Кли-кли. – Я ничего не ощущаю. Никакого следа шаманства. Но Кота взбаламутила эта гроза, вот я и подумал: а не наши ли это знакомцы-недруги позаботились?
– Очень хочу услышать, что ты не прав!
– Ты знаешь, я тоже хочу этого, – сказал шут.
Между тем Кот закончил что-то объяснять Миралиссе. Она посмотрела на Алистана, и тот решительно кивнул.
– Что случилось-то? – Дядька не находил себе места.
– Давай подъедем и спросим, – высказал мудрое решение Арнх.
За время путешествия в нашем отряде сложился некий порядок передвижения. Первыми всегда ехали Алистан и эльфы. Они разговаривали на свои, только им интересные темы и принимали за нас решения в важных для отряда вопросах. Дикие общались в своем кругу, стараясь не встревать в разговоры эльфов и Маркауза. О том, чтобы заговорить с ними в дороге просто так, безо всякой причины, не могло быть и речи. Разве что Угорь вел пространные беседы с Эллом. Нет, воины не чурались и не избегали верхушки нашего отряда, просто они считали, видно исходя из опыта многолетней службы, что каждый должен заниматься своим делом и нечего лезть к командирам по пустякам. Надо будет – позовут. Да и сами Дикие были разбиты во время дороги на маленькие группки. То ли по интересам, то ли по только им известным симпатиям друг к другу. Но это вполне естественно – во время путешествия очень сложно ехать одной плотной кучей. Медок и Дядька, Угорь, Кот и Арнх, Халлас, Делер, Сурок, я и Кли-кли, Горлопан и Фонарщик. Хотя Кли-кли, единственный из всех, носился на Перышке из головы отряда в хвост и обратно, успевая переговорить со всеми по сто раз на дню.
Мне, собственно, было плевать на эти правила, но так уж сложилось, что, попав в компанию, где кроме Сурка были гном и карлик, с которыми меня накрепко связала ночь во дворце Сталкона, я стал держаться их общества.
Предложению Медка о том, чтобы подъехать и все узнать, не суждено было осуществиться. Миралисса сама подъехала к нам:
– Кот говорит, что надвигающаяся буря имеет искусственное происхождение.
– А попроще? – жалобно попросил Горлопан.
– Чего тут не понять?! – удивился Кот. – Наколдовали эти тучи, дурья твоя башка!
– Шаманы? – спросил Фонарщик и с укоризной посмотрел на Эграссу.
Конечно же Мумр считал, что Эграсса недостаточно поработал луком в том лесу, где слуги Неназываемого пытались колдовать. Будь Мумр на месте эльфа, он бы не упустил возможности пару раз взмахнуть тяжелым биргризеном.
– Может, шаманы, а может, и нет, – пожал плечами Кот. – Но что это магия, могу гарантировать.
– Точно шаманы, некому больше! – вздохнул Кли-кли.
– Ну и как нам спастись от этого? – Маркауз дернул себя за усы.
– Я ничем помочь не смогу. – Миралисса бессильно развела руками. – Тут моего мастерства не хватит. Я даже ничего не ощущаю.
– Это погодное колдовство. Стихия дождя довольно нестабильна, – пробормотал Кот.
– Что ты там шепчешь? Говори нормально! – не выдержал Халлас.
– Нас учили... – Кот на миг запнулся. – Нас учили, что дождевая магия, созданная шаманством, нестабильна. Она существует от силы четыре, ну, может быть, пять часов и сильно зависит не только от мастерства шаманов, но и от природных явлений. Например, ветра.
– Хочешь попробовать уйти из-под туч? – Элл одним из первых понял задумку Кота.
– Угу. Ветер сейчас дует точно на юго-запад, а мы поскачем на юго-восток. Авось и разойдемся с грозой.
– Как же, – хмыкнул Медок. – Ее будто кто-то погоняет! Смотри, как несется!
Я невольно еще раз взглянул на настигающую нас стихию.
– А на что способна эта тучка? – невольно вырвалось у меня.
– Ни на что. – Вместо Кота мне ответил Эграсса.
– Тогда от чего мы собираемся бежать? – опередил меня с вопросом милорд Маркауз.
– От того, что пытается скрыть эта туча, – крайне нехорошим голосом ответила ему Миралисса.
– Можно я, – встрял в разговор Кот, видя, что, кроме Миралиссы и Эграссы, единственных кроме него в отряде разбирающихся в волшебстве, никто ничего не понимает. – Сотвори такую тучу весь совет Ордена, тогда бы это была реальная опасность. Они бы ее нашпиговали молниями, правда, для такой магии понадобилась бы уйма сил и пара недель подготовки. Как боевому заклятию и сотворению тучи с молниями – медяк цена. Если говорить простыми словами, можно наколдовать что-нибудь другое, более эффективное, но гораздо менее дорогое. К тому же тучей невозможно управлять. Ее можно послать в определенном направлении, хоть за Иглы Стужи, но тот же ветер снесет ее за время пути на сотню лиг в сторону. Так вот, это людское волшебство. Что касается шаманства, хоть альфийского, хоть орочьего, тут оно способно только на то, чтобы создать тучу с дождем. И все.
– Короче давай! – Горлопан обеспокоенно глянул на чернеющее небо.
– Это будет обычная туча с дождем, с обычными молниями и громом. Максимум, на что она будет способна, это промочить нас насквозь. Ну, при очень хорошем шаманстве случится буря. Не направленная. То есть она не будет пытаться уничтожить именно нас. Это будет обычная буря, как сотни других до нее. Если кто и пострадает, так только случайно.
– Тебе бы только лекции в Ранненгском университете читать! – буркнул Делер. – Как насчет того, что тучи пытаются что-то скрыть?
– Дождевой фронт с его молниям и громами всегда накрывает любую другую магию, – пояснила Миралисса. – Ни один волшебник на Сиале, будь он хоть трижды Неназываемым, не способен увидеть внутри грозы враждебную магию до той поры, пока волшебство не окажется у волшебника буквально под самым носом. Кот чувствует, что гроза создана шаманством, но не знает, что она может скрывать. В ней шаманы могли спрятать что-то такое, что не должны увидеть волшебники Ордена. Тучи – великолепная ширма.
– До волшебников отсюда десятки лиг, могли бы и не опасаться, – буркнул Арнх.
– Значит, они прячут что-то такое, что видно за десятки лиг, – не согласился Кли-кли.
Вновь вспышки далеких зарниц и грохотание грома. Теперь намного ближе.
– Хватит болтать! Кот, раз у тебя чутье на эту грозу, значит, тебе нас из этого и вытаскивать! Веди! – Маркауз не собирался дожидаться дождя.
И начались наши безумные пятнашки с грозой. Пустошь так и мелькала под копытами лошадей.
Кот взялся за дело уверенной рукой и задал лошадкам темп ничуть не хуже, чем когда мы уносили ноги из Вишек. Гром гремел все ближе и ближе. Ветер усиливался, заставляя высокую траву пригибаться к самой земле. Смолкли музыканты-кузнечики, замерли птицы. Весь мир застыл в ожидании приближающейся грозы, надеясь, что она принесет облегчение и прохладу.
То и дело один из нас оборачивался назад, проверяя, далеко ли мы сможем еще проскакать, прежде чем нас накроет дождем. Я смотрел только вперед, боясь обернуться. Для этого было две причины: при такой бешеной скачке я боялся свалиться с Пчелки, и один раз, оглянувшись назад, я так перепугался, что чуть не заорал. Черноты неба, наступающей нам на пятки, хватило бы на сотню миров. Тучи просто не могут быть такими черными, если только боги по недосмотру не пролили в них добрую бочку чернил.
Даже Угорь побледнел, а это просто небывалая вещь для хладнокровного гарракца.
– Ветер изменился! – крикнул Кли-кли. Капюшон черного плаща он предусмотрительно натянул на голову. – Восточный! Фронт сносит в сторону!
Я заставил себя обернуться. Теперь, как ни старайся гроза, в ее сердце мы уже не попадем, оно сместилось далеко восточнее нас. Но край волшебной бури заденет отряд, это точно. И пускай он будет не так силен, как мы того ожидали, но, что дождь будет знатный, ни у кого не возникало сомнений.
Темные тучи надвинулись, заслонив собой жаркое светило. Поднявшийся яростный ветер бросал гроздья песка, метя мне в лицо, и пришлось набросить капюшон плаща, сшитого из эльфийского дрокра, на голову.
Другим было еще хуже, чем мне. Делер щурил слезящиеся глаза и беспрерывно ругался до тех пор, пока ему в рот не попал песок. Ветер трепал бороду Халласа и гривы лошадей. У Мумра сорвало с головы шляпу, но он даже не остановился, чтобы отобрать у ветра новую игрушку. Ветер тысячью демонов завывал в ушах, и тучи, словно стадо взбесившихся коров, надвигались на нас угрюмой стеной. Непрекращающиеся алмазные гирлянды молний, сливающиеся в зарницы, то и дело сверкали по всему горизонту, освещая потемневшую, а оттого еще более мрачную пустошь. Ветер, словно сошедший с ума пастух, гнал беременные дождем тучи на нас. Дождь еще не начался, но скоро, очень скоро за грохотаньем грома и сверканием молний тугие струи дождя устремятся к замершей в нетерпеливом ожидании земле.
Сверкнуло, и ветер донес до нас сердитое рокотание грома как будто это шумел суровый морской прибой, с нескончаемым упорством пытаясь уничтожить прибрежные скалы в вечной и бессмысленной борьбе тысячелетий, которая продолжится даже тогда, когда исчезнет с Сиалы последний человек.
Сверкнуло.
– Ща-ас кэ-эк грохнет! – крикнул шут.
Грохнуло знатно. Небеса раскололись от рева богов, лошади испуганно заржали.
– Вперед! – где-то впереди, пытаясь преодолеть шум ветра, крикнул Кот.
Но ветер стихал, он уже не завывал яростно, не пытался засорить нам глаза, мы вновь могли нормально видеть и не бояться ослепнуть в самый неподходящий момент. Приближающиеся валы туч подкрались, яростный свирепый ветер магии исчез, на смену ему пришел обычный ветер. Он гнал и гнал толстые и неуклюжие тучи глубоко в пустошь.
Вот одна низкая туча, клубясь и неохотно направляясь на наш отряд, огрызнулась пастуху-ветру молнией, а затем громыхнула на него злым ударом грома.
Туча злилась на ветер, но тот, усмехаясь, подтолкнул ее еще сильнее, и вновь сверкнула молния. Я зажмурился – такой ослепительной и неожиданной была эта вспышка. А затем небеса раскололись. Так звучали залпы пушек гномов на поле Сорна. Так древние и забытые всеми герои огров в гневе раскалывали небо топорами.
Сочный звучный удар грома диким жеребцом пронесся по небу, и у меня на миг заложило уши. Гром раздался прямо над нами и перепугал лошадей.
Я еле удержался на Пчелке, конь Горлопана встал на дыбы, едва не сбросив с себя седока. Делеру не повезло: он шлепнулся на землю, и если бы не Сурок, проворно схвативший лошадь карлика за ухо, перепуганная животина сбежала бы. Делер одарил «тупую скотину, недостойную возить карлика на своем трижды проклятом горбу», жуткой бранью и вскарабкался обратно в седло. Нам всем пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы успокоить испуганных животных.
Первая тяжелая капля дождя, не удержавшись в животе тучи, сорвалась с черного неба и упала вниз. Она ударилась о нос Кли-кли и разбилась, как разбиваются дорогие хрустальные фужеры, на тысячу мелких и сияющих стеклышек. За первой дождевой каплей упала вторая. За второй – третья. Капли небесной воды барабанили по плащу и жадно раскрывшейся, потянувшейся к дождю земле.
– Вперед! – Кот не собирался останавливаться и пустил лошадь в галоп.
Отряд, растянувшись цепью, последовал за Котом.
Дождь накрыл нас влажными крыльями, и редкие капли сменились ревущим водопадом, низвергнувшимся с небес. В мгновение ока все, кто не надел эльфийские плащи, вымокли до нитки. Дождь тарабанил по капюшону, отдаваясь в ушах тихим шелестом.
– Чтоб я спал на иглах, если мы не запомним этот ливень надолго! – сказал Халлас.
Борода у гнома походила на намокшую старую мочалку. Да и сам Халлас был мокрее мокрого.
С его утверждением я был согласен на все сто. Давно я не попадал под такой дождь.

Гроза с громом, молниями, водопадами и другими атрибутами, положенными приличной и уважающей себя грозе, сместилась восточнее. Теперь гром рокотал в отдалении, уже не угрожая нам.
Но дождь никуда не делся. Но по сравнению с тем ливнем, что обрушился на нас в первые минуты грозы, этот дождь был маленьким мальчонкой. И все же согласитесь – не очень приятно ехать под дождем, пускай и не сильным, целых четыре часа.
Все небо затянуло сплошной пеленой угрюмых облаков, льющих воду на землю из нескончаемых небесных кладовых. Ни одного голубого просвета, ни одного солнечного лучика. Над Харьгановой пустошью разлилась мрачная осенняя атмосфера. Земля пропиталась дождем, и невесть откуда, поглотив траву, под копытами лошадей появилась жирная грязь.
Погода была серой, мерзкой, унылой и холодной, особенно для тех, кто уже успел привыкнуть к постоянной жаре.
Отчего-то хуже всех пришлось Халласу. Вымокший до нитки, он стучал зубами и дрожал от холода. Клацанье его зубов было слышно за десять ярдов. На предложение Миралиссы надеть плащ упрямый гном ответил отказом.
– Мы еще пос-смотрим, кто из нас проч-ч-нее! – Вот и все, что сказал Халлас, косясь на падающие с неба капли.
– Ты смотри, заболеешь, я с тобой носиться не буду! – пробурчал Делер из-под плаща. – Никаких лекарств на ложечке не жди!
– От-т тебя-то? – хмыкнул Халлас. – От т-тебя я никаких лекарств пр-ринимать не буду. З-знаю я вашу с-сволочную пород-ду! Нас-сыпешь какого-нибудь яд-да, а я потом хрипи, синей и заг-гибайс-ся! Такого удовольствия я т-тебе не доставлю!
– Больно ты мне такой мокрый нужен! – пробурчал Делер.
Халлас фыркнул и больше ничего не сказал, продолжая упрямо играть с дождем, кто кого пересидит. Отряд уже не несся сломя голову по полям пустоши, лошади перешли на быстрый шаг.
Часа через три начнет темнеть, так что скоро придется нам останавливаться на ночлег.
– Ну ког-гда же он кончитс-ся?! – взмолился наконец не вытерпевший гном.
Губы у Халласа посинели, а зубы уже отбивали отчетливую дробь, соревнуясь по издаваемому звуку с боевыми барабанами орков. Скажу честно: услышь этот звук барабаны, они бы попросту лопнули от зависти.
– Дождь кончится не раньше чем к завтрашнему утру, – сказал Медок, бросив взгляд на серое небо.
– К утру?! – простонал Халлас.
– Угу. И никак не раньше.
– Слушай, Халлас. – К нам подъехал Угорь. – А ты пока объяви дождю перемирие.
– Перемирие? – крайне подозрительно сказал Халлас, чувствуя какой-то свинский подвох в этом предложении.
– А что? Продолжишь войну с ним попозже.
– А разве т-так можно? – с сомнением спросил гном.
– Почему нет? – Фонарщик, ехавший рядом со мной, пожал плечами. – Войны иногда прерываются перемирием.
– Только не в-войны гномов! – запальчиво ответил Халлас.
– Считай, что у тебя кончился порох и перемирие необходимо, – нашелся Угорь.
Гном обстоятельно подумал, выжал намокшую бороду и, состроив рожу, будто он делал наиглубочайшее одолжение всему миру, сказал:
– Ну ладно. Давайте ваш плащ, что ли?
Делер уже открыл рот, чтобы высказаться о нестойкости гномов, идущих на уступки в боях, но поймал предупреждающий взгляд Угря и промолчал. Халлас укутался в плащ.
К вечеру дождь усилился, он уже полностью пропитал землю, и теперь луга превратились в огромные лужи. Копыта лошадей чавкали в этом маленьком болоте, и животные стали уставать, хотя продвигались мы довольно медленно. Только через две лиги травяные луга пустоши остались позади, и лошади вынесли нас на некое подобие дороги.
– Это остатки старой дороги. Той самой, что вела из Ранненга в Авендум, – будто услышав мои мысли, произнес из-под капюшона Кли-кли.
– Удивительно, как она сохранилась, – пробормотал Сурок. – Почти пятьсот лет минуло, а она лишь травой поросла.
– Нич-чего удивительного, – пробурчал Халлас. – Ее г-гно-мы с-строили.
– Да ладно тебе, Счастливчик, заливать! – отмахнулся Фонарщик.
– И нич-чего я не заливаю. Наша это работ-та. Я нюхом чую. Делер, подт-тверди.
– Ваша, ваша, – миролюбиво согласился карлик. – Ты бы лучше помолчал да погрелся. У тебя зуб на зуб не попадает.
– Ч-чей-то ты о моем здоровье так з-заботишься?
– Так помрешь, мне тебе могилу рыть.
Халлас поплотней закутался в плащ и ничего не сказал.
Несмотря на дождь, с земли стал подниматься туман. Точнее, не туман, а легкая, пока еще прозрачная белесая дымка. Она стелилась над землей, просачиваясь между травинок, окутывала копыта лошадей. Но как только появлялся ветер, дымка рассеивалась и на время отступала.
К нам, придержав коня, подъехал Маркауз:
– Эй, Кот! Ты уверен насчет неприятностей? Ничего не напутал?
– И то верно, – поддержал Алистана Горлопан. – Гроза давно прошла, мы вот уже четвертый час мокнем под дождем, а никаких громов с небес так и не случилось.
– Ну и слава Сагре, чтоб ничего еще сто лет не случилось, – прокряхтел Дядька.
– Да не мог я напутать. – Кот наконец-то смог вставить слово. – Сам не могу понять, что происходит. Раньше чувствовал, а теперь ничего. Пусто. Я уже начинаю думать, что почудилось.
Кот имел самый что ни на есть смущенный вид.
– А Миралисса и Эграсса ничего не чувствуют? – осторожно поинтересовался Мумр у Алистана.
– Нет. У них тоже пусто.
– Значит, пронесло, – с облегчением вздохнул Горлопан.
– Не надо радужных надежд, – состроил кислую физиономию Кли-кли. – Пронесет, пронесет, а потом кэ-эк вдарит!
– Чего ты каркаешь, чудо зеленое? – зло одернул гоблина Медок. – Надо говорить, что пронесет, и не думать о плохом.
– Я, конечно, оптимист, но путешествие с Гарретом вносит в мой характер пессимистические зернышки.
Кли-кли бросил в мою сторону многозначительный взгляд. Я ответил ему тем же, пообещав устроить гоблину чудесную жизнь, если он не заткнется. Шут только хихикнул.
Гоблинское зрение раз в десять острее человеческого. То, что мне казалось серой тенью, проступающей сквозь дождь и дымку, для Кли-кли было чем-то уж очень неожиданным. Он удивленно вскрикнул, гикнул, ударил Перышко пятками и стал нагонять эльфов.
Под копытами лошадей в траве, проросшей на заброшенной дороге, иногда что-то шуршало и скрипело, как будто лошади наступали на снежный наст. Я свесился с седла, но кроме травы ничего увидеть не смог. Под копыто Пчелки попал обломок какой-то палки. Лошадь наступила на обломок, и я услышал тот самый заинтересовавший меня звук. Еще десяток ярдов – и очередная палка. Теперь я смог хорошо рассмотреть ее. Черная, чернее и'альяльской ивы, неровная и бугристая. Это была отнюдь не палка, а осколок человеческой берцовой кости.
Я похолодел. Лошади шли по костям. Мы топтали останки неизвестных мертвецов.
Конечно, костей было не так уж и много, но то тут, то там слышался хруст и скрип.
– Чтобы мне целовать сковородку! – выругался Фонарщик. – Да тут битва была.
Вернулся Кли-кли, и видок у него был мрачнее, чем та туча, что гналась за нами поутру.
– Еще какая битва, друг Фонарщик. Битва отряда Харьгана.
– Быть того не может, – не согласился Сурок. – За пятьсот лет кости глубоко уйдут в землю, да они совсем исчезнут, а не будут лежать на поверхности, словно со времени битвы прошло не больше двух лет.
– Не нравится мне здесь, – протянул Горлопан.
– Кости хрупкие, как низинский фарфор, – пробормотал Кли-кли. – А насчет того, что это не останки со времен той битвы, ты не прав Сурок. Впереди овраг, о котором я вам рассказывал.
Но мы уже и без рассказов гоблина могли увидеть возникшую перед нами преграду. Овраг. Почти такой же, каким я видел его во сне. Только в реальной жизни он казался еще больше, угрюмее и страшнее. Весь заросший высокой, достигающей груди травой, с громко журчащим, располневшим от дождя ручьем, он воистину был непреодолимой преградой для осаждающих во время штурма.
Противоположный берег возвышался перед нами на целых пятнадцать ярдов. Легкая дымка в жерле оврага обрела очертания, загустела и почти скрыла дно. Вот только стены оврага были уже не такими отвесными и обрывистыми. За пять столетий вода, снег и растения расширили овраг на несколько десятков ярдов, сгладив его стены. Теперь, чтобы не сломать шею во время спуска, нужно было очень постараться.
Я и не заметил, что все молчат. Никто не произносил ни слова. Мы просто смотрели сквозь усиливающийся дождь на ту сторону, туда, где триста человек несколько столетий назад сдерживали атаки орков.
Первым тишину нарушил Фонарщик:
– Ну и как мы переберемся на ту сторону?
– Очень просто. Вначале спустимся, а затем поднимемся.
Вот уж не замечал раньше в Маркаузе иронии.
– Боюсь, лошадки не поднимутся, милорд Алистан, – крякнул Дядька.
– Да не боись, десятник! – Делера никакие склоны не смущали. – Подтолкнем если что!
– Идти нужно, пока не стемнело. Или завтра, – Миралисса сбросила с головы капюшон, подставив волосы под дождь.
– Лучше сейчас. Вперед! – Алистан первым направил лошадь к спуску в овраг.
Я последовал примеру Арнха и Фонарщика и слез с лошади. Еще не хватало грохнуться во время спуска. Травы здесь было на всю Харьганову пустошь. От терпкого запаха калькиных усиков и дикого пустоцвета горчило в горле.
Трава оплетала ноги, замедляла спуск, и один раз я чуть было не попал под копыта собственной лошади. Как и на лугах, под травой обнаружилась грязь, и копыта животных стали скользить. Мы спускались вниз медленно и осторожно. Звон ручья приближался, но его до сих пор не было видно из-за зарослей травы.
Сходящие со склонов оврага дожди и снег смывали останки людей и орков вниз, на дно, и теперь ручей звонко журчал, преодолевая гигантскую запруду из черных веток-костей различной величины и формы. Ожиревший от дождя, мутный и грязный, ручей журчал, пробираясь между ребер, берцовых, плечевых костей, позвонков и наполовину развалившихся черепов.
– Мать вашу! – выругался Медок, обозрев огромные залежи костей.
– Понятное дело, почему такую дорогу забросили. Кому охота пробираться через этот могильник, – тихо сказал Сурок.
– Где старые кости, там и гхолы. – Фонарщик положил руку на рукоять биргризена.
– Кости слишком старые, к тому же хрупкие. Слышишь, как хрустят под копытами? Никаких гхолов здесь уже давно нету.
– Неприятно, – пробормотал Кот.
– Чего? – Фонарщик тянул за уздечку лошадь, никак не желавшую переходить через ручей.
– Я говорю, неприятно вот так вот лежать. Не погребенным. Чтобы твои кости остались не в земле, а под ветрами столетий.
– Что-то ты о смерти стал думать, смотри, как бы Сагра не услышала, – попытался пошутить Фонарщик.
Шутки не вышло. Кот лишь хмыкнул и скрылся вместе с лошадью в высокой траве на той стороне ручья.
Я перепрыгнул через ручей, раздавив пару костей, и потянул за собой Пчелку.
– Одни покойники! Ходить по костям воинов... Кот прав, от этого места веет смертью и чем-то неправильным. – Арнх отбросил в сторону травинку, которую мусолил в зубах битый час.
– Да кто тебе сказал, что кости человеческие? – Элл, как и другие эльфы, так и не спешился. – Вот, смотри.
Эльф спрыгнул с лошади, покопался рукой в грязи и бросил что-то черное в руки Арнха. Тот на лету поймал предмет и принялся вертеть в руках, а затем безразлично выбросил в ручей. Я успел заметить, что это была нижняя челюсть с неестественно большими и длинными зубами. Точнее, с длинными клыками. Прямо как у Элла или любого другого эльфа. Или орка.
– Орки? – Арнх заинтересованно посмотрел на к'лиссанга Миралиссы.
– А кто же еще? – Золотистые глаза эльфа сверкнули. – Кости людей тоже встречаются, но по сравнению с орочьими их мизер. Орков хорошо посекли.
– Да, им несладко пришлось, – крякнул Фонарщик.
– Тут не только стрелы были. – Кот вернулся назад уже без лошади и стал помогать Фонарщику подгонять его упрямую клячу. – Здесь еще и магия поработала. Стены оврага оплавлены. Кто-то устроил в овраге жаровню.
Мне сразу вспомнилась волшебница из сна и горящий по ее воле туман в овраге.
Подъем оказался трудным. Горлопан поскользнулся и упал в грязь, обдав овраг отборными матюгами. Лошадей пришлось втаскивать чуть ли не на себе, и это при постоянном дожде. Когда наконец отряд выбрался наверх, все чуть ли не попадали от усталости на траву. Лично я был жутко мокрым не столько от дождя, сколько от пота.
– Фу! – Арнх тяжело дышал. – Ну и подъемчик! Будь моя воля, я бы прикончил ослов, недостойных называться лошадьми, на половине подъема.
– Побывал бы ты у нас в горах, еще не так бы запел! – хмыкнул Делер.
Пока все отдыхали, я осматривал окрестности. Дорога на противоположной стороне оврага лежала передо мной как на ладони, и, если бы не дождь с туманом, думаю, отсюда открывался бы потрясающий вид.
Я попытался поискать остатки стены старых укреплений и земляного вала, но, естественно, за пятьсот лет от них не осталось ничего, кроме памяти. Кости павших просуществовали намного дольше. Я поискал глазами останки тех, кто встречал стрелами орков, и ничего не увидел. Совсем ничего. То ли кости смыло в овраг, то ли земля была к ним более благосклонна, чем к штурмующим овраг врагам.
– Эй, Танцующий в тенях! – Ко мне подошел Кли-кли. – Маркауз решил, что мы заночуем прямо здесь.
– Я, кажется, просил меня так не называть, – зарычал я на гоблина, но маленький засранец даже глазом не моргнул.
Да и смотрел он не на меня, а на дорогу, по которой мы совсем недавно ехали.
– Гаррет, – очень проникновенным и веским голосом сказал Кли-кли. – Как говаривает Горлопан, мы в полной заднице. Или еще дальше.
Сказав эту фразу, Кли-кли бросился назад. Наши уже разбивали лагерь на ночлег. Гоблин орал, как будто великаны отдавили его любимые колокольчики на колпаке.
Я бросился вдогонку за шутом, опасаясь, что он ненароком сошел с ума. Этих гоблинов очень сложно понять, особенно когда они находятся в таком панически-приподнятом настроении.
Заслышав крики Кли-кли, в лагере все перестали работать и уставились на подбегающего гоблина. По крайней мере, на лицах Алистана и Эграссы отразилась та же самая мысль, что возникла у меня, – гоблин наконец-то соизволил сойти с ума.
Кли-кли подбежал к воинам и стал исполнять нечто похожее на безумный танец обкурившейся красавки блохи. При этом королевский шут не переставая орал о том, что Кот был прав, и про тучу.
Когда я добрался до гоблина, Кли-кли все еще танцевал и орал, а остальные изумленно на него смотрели.
– Гаррет! – Кли-кли обратился ко мне. – Ты-то меня хоть послушай! Туча!
– Какая туча, дружище? – как можно более вкрадчивым голосом, а именно так разговаривают с психами, спросил я.
– Раскрой зенки! Да не на меня смотри, идиот! На небо!
С больными на голову спорить себе дороже, и поэтому под пристальным взглядом гоблина я стал смотреть на дождевые тучи. Некоторые из отряда последовали моему примеру. Ни они, ни я ничего не видели.
Те же самые, что и час назад, серые, сплошные тучи изрыгали на землю дождь.
– М-м-м... По мне, они все одинаковы.
– Вот она! – Вместо Кли-кли мне ответил Кот и ткнул пальцем куда-то вдаль.
В ответ на горизонте полыхнула молния, и сразу же одна из туч на миг осветилась багровым огнем.
Кто-то тихонько ойкнул.
– Я же говорил, что никогда не ошибаюсь, – с какой-то горечью произнес Кот.
То, что скрывала гроза, сотворенная сторонниками Неназываемого, наконец-то добралось до нас, пусть ему и потребовалось на это слишком много времени.
– Спаси нас Сагра!
– Что это за дрянь, Кот?
– Всем заткнуться! – рявкнул Маркауз, перекрыв вопли и вопросы остальных. – Кот, ты что-нибудь можешь с этим сделать?
– Нет.
– Леди Миралисса, Эграсса?
– Мы попробуем.
Миралисса и Эграсса принялись рисовать на размокшей земле помесь осьминога и звезды с сотней лучей-щупалец. Миралисса скороговоркой шептала слова. Контуры фигуры на земле стали пульсировать желтым огнем.
Я очень, просто очень надеялся, что шаманство эльфов нам поможет. Элл стоял впереди колдующих, почти возле самого обрыва оврага, держа наизготовку лук, хотя не думаю, что стрелы будут эффективны против магии. Остальные, включая и меня, столпились позади эльфов и наблюдали за приближающейся опасностью.
А туча спешила к нам на всех парах. Где-то внутри нее, в самой середине, разгоралось багровое пламя, причудливо освещающее соседние тучи. Туча клубилась и клокотала. Она двигалась против встречного ветра с одной-единственной целью – догнать нас.
Миралисса перестала шептать и начала петь на орочьем языке. Каждое слово, казалось, звенящим колокольцем повисало в воздухе, вибрировало и гудело, отдаваясь мерцающим светом в желтой фигуре, нарисованной на земле.
– Это что еще за твари? – выдохнул Горлопан.
Он был белее мела, но уверен, что моя физиономия в эту минуту была не намного лучше.
Из облака вынырнуло крылатое существо. Одно, другое, третье.
И вот их уже десяток, длинных, ширококрылых созданий, замелькавших в кольце хоровода. Они парили под брюхом приближающейся тучи, то скрываясь в ней, то снова возникая. Их полет был плавным и завораживающим, но сейчас я не спешил восторгаться грацией этих созданий.
– Что это, заморозь мои потроха ледяной червь? – прошептал Медок, с отчаянием сжимая в руках бесполезный огролом.
– Не знаю! – Кот не отрывал от существ глаз.
Они были небольшие, едва ли в половину человеческого роста, с длинными шеями, изящными крыльями, чем-то похожими на крылья бабочек, и багровыми. Это мне не понравилось больше всего.
– С'алай'яга х'тар агр т'хханнг! – выкрикнула последние слова заклятия Миралисса.
Из рисунка на земле выплеснулось нечто желтое и со скоростью гномьего ядра устремилось в сторону багрового облака. Что бы это ни было, но за время пути оно успело вырасти и стать размером с небольшой дом.
Желтое встретилось с багровым и ворвалось в тело тучи. Она вздрогнула, будто была живым существом, отпрянула, внутри нее взорвалась ослепительная вспышка багрового огня. И все. Больше никаких изменений не произошло.
Туча съела то, что послали в ее сторону Миралисса и Эграсса.
Магический багрянец с кружащимися в хороводе тварями завис над нашими головами, а затем хоровод распался. Существа атаковали.
Из десяти багровых летунов шесть прошли высоко над нашими головами, а четверо упали на нас. Упали стремительно и настолько быстро, что мы едва-едва смогли среагировать.
Щелкнула тетива, Элл отправил стрелу в первую тварь и попал. Но стрела, пройдя сквозь летуна, исчезла, не причинив врагу никакого вреда.
Элл едва успел отпрыгнуть с пути атакующего летуна, его спасла только природная ловкость всех эльфов. Существо, едва не задевая брюхом траву, издало разочарованный крик, пронеслось мимо нас и вновь стало набирать высоту, присоединясь к кружащей над облаком шестерке.
– Не зевай!
Делер упал на землю и дернул за ноги размахивающего мотыгой Халласа. Тот издал протестующий вопль, грохнулся в лужу, и вторая тварь вжикнула у него над головой, а затем повторила путь своей предшественницы, устремившись в небо.
Два других существа нападали синхронно. Они одновременно снизились и пошли на нас, на ходу выбирая себе жертву. Все бросились врассыпную, но существа уже успели наметить себе цели. Первым был Кот, замерший возле самого обрыва, а вторым оказался я.
Щелк! Время в песочных часах богов замерло, почти остановилось. Я видел, как ме-е-едленно летело на меня багровое создание. Теперь можно было рассмотреть его лицо. Да-да, именно лицо, а не морду. Обычное человеческое лицо, которое могло бы принадлежать мужчине лет тридцати. Только вот это лицо было похоже на маску.
Твари приближались. Нам что-то кричала Миралисса, но я не слушал, мой взор приковал полет надвигающейся смерти. Отчего-то я понимал, что после встречи с этим меня ждет даже не Сагра, не свет или тьма, а полное, всепоглощающее ничто, из которого уже не будет возврата.
Кот медленно взмахивает рукой, из его пальцев вылетает одинокая голубая искорка. Отчаянная попытка задействовать что-то из арсенала, который волшебник-недоучка берег именно вот на такой день. Искра ударяется летящему на Кота существу в лицо, разрывая кожу и мясо, обнажая череп, но тварь даже не замечает боли, если она вообще умеет чувствовать боль, и с торжествующим воплем врезается в Кота. Миг, и она облачком багрового тумана, пройдя сквозь его тело, устремляется вверх, к облаку, а Кот с абсолютно бескровным лицом начинает очень медленно заваливаться на бок.
– Га-а-ар-рет! – Крик шута доносится до меня сквозь кисель времени, и я перевожу взгляд на вторую тварь.
«Вот и все!» – Дурацкая мыслишка проскальзывает в голове.
Я понимаю, что слишком засмотрелся на Кота. Существо приближается ко мне быстро, очень быстро, я не успею сойти с пути его полета. До него уже не больше четырех ярдов.
– Я помогу, – прошептал в голове до боли знакомый голос.
И боль пришла. Нутро обожгло огнем, боль адская, нереальная, во мне что-то зарождается, кипит, булькает. И это что-то вырывается из меня и бесшумно врезается в тварь, одновременно отбрасывая меня с траектории ее полета.
Вопль муки и ужаса. Крылатый распадается под заклятием, как туман под действием урагана.
Земля несется мне навстречу.
Щелк! Время вновь набирает обороты.
Удар при падении выбил из легких почти весь воздух. Мне оставалось только таращить глаза от боли и натужно хрипеть, стараясь восстановить дыхание. Чьи-то руки подхватили меня с двух сторон под локти, приподняли и попытались поставить, но ноги отчего-то были слишком мягкими, будто я перепил молодого вина. Медок выругался и вместе с Горлопаном принялся оттаскивать меня подальше от обрыва.
– Вальдер! Сукин ты сын! – вслух прохрипел я. – Ты же обещал оставить меня в покое!
Естественно, мне никто не ответил. Волшебник затаился, и я его совсем не ощущал. Когда стало жарко, он вынырнул из глубин моего «я» и спас мне шкуру.
– С кем это он? – опасливо спросил Горлопан. – Ты уверен, что та тварь его не коснулась?
– Уверен!
Между тем девять оставшихся существ кружили над нами с явным намерением продолжить атаку. Скорость хоровода все увеличивалась, твари слились в один нечеткий, размытый круг. Круг лопнул, как лопается мыльный пузырь, и создания стали падать на нас.
– Й-ее! – Горлопан отпустил меня и выхватил меч.
Я потерял опору и свалился на землю. Сагот, почему у меня такая слабость?
По всей длине берега оврага воздух заколебался, и перед нашими глазами стали появляться тени. Они были едва заметны, но можно было различить в них силуэты людей. Каждая тень держала в руке огромный лук. Тени становились все темнее и темнее.
– Ты это видишь? – прошептал потрясенный Медок.
Я не ответил и только кивнул.
А багровые твари в это время все падали и падали на нас с облака. В настоящем времени прошло не более двух секунд, нам же они показались часом.
По захлебывающемуся от дождя оврагу прогремел голос:
– По врагу! Прицельно! Поправка полпальца правее цели! Залп, кур-рвы!
Серые тени стрел устремились в небо и встретились с падающей на нас смертью. Вопль боли – и багровые летуны растворились в воздухе. Багровая туча издала стон.
– Залп!
Когда-то давным-давно, наверное, в прошлой жизни, а может, во сне, я уже слышал этот голос.
Не было слышно щелчков тетивы и полета стрел. Лишь дождь шуршал по земле, да беспрерывно стонала туча. Веер призрачных стрел, как личинки наездника, вгрызлись в брюхо тучи, оставив после себя огромные рваные дыры.
Вопль, раздавшийся спустя несколько секунд, не поддается описанию. Я зажал уши руками, молясь Саготу не потерять слух навечно. Думаю, крик багровой тучи был слышен даже в Джашле.
Призраки выстрелили в третий раз, и туча ярко вспыхнула, на миг осветив окрестности.
Так за две минуты я ослаб, оглох, а теперь и ослеп. Не оставалось ничего другого, как свернуться клубочком и попытаться вынырнуть из этого страшного кошмара...
Когда я пришел в себя, все уже кончилось. Не было больше багровых туч на небе, исчезли призраки, будто они мне приснились, да и дождь кончился. Облака пропали, вновь уступив место безоблачному голубому небу.
Солнце светило мне прямо в глаза, но прежней удушающей жары я не ощущал. Была самая обычная, теплая летняя погода, какой она и должна быть в середине июля.
Скосив глаза вниз, я увидел, что лежу на одеяле, а сверху чья-то заботливая рука укрыла меня еще одним.
Я попробовал пошевелить вначале одной рукой, затем другой, потом пришел черед дернуть ногами. Вроде живой.
– С пробуждением, – раздался надо мной голос, а затем в поле зрения появилась бородатая и улыбающаяся физиономия Дядьки. – Очнулся? Мы уж думали петь по тебе Прощение.
Я попытался сесть. Мне это удалось без всякого труда, значит, после сотворенного Вальдером волшебства я вновь пришел в норму. Я еще раз попробовал мысленно позвать архимага, променявшего Закрытую территорию на проживание в моей голове. Как всегда, безрезультатно. Архимаг то ли затаился и не хотел отвечать, то ли попросту пропал.
– Сколько я провалялся? – В тот день, когда на нас напали багровые летуны, был вечер, а сейчас, если за время моей отключки боги не успели поменять правила, было раннее утро.
– Немного, – подошел Алистан.
– Сколько немного? – не сдавался я.
– Чуть больше суток.
Не слабо.
– Как ты себя чувствуешь? – Миралисса пришла вместе с Кли-кли и положила мне руку на лоб.
– Да вроде я в порядке. Что произошло?
– Это мы у тебя должны спросить, – сказал Алистан. – Что произошло на обрыве, вор?
– Не знаю. – Я нахмурился. – Не помню.
– А ты постарайся, Гаррет. – Голос Маркауза приобрел вкрадчивость, он даже забыл назвать меня вором. – Это очень важно.
Сказать, что у меня в голове поселился умерший несколько сотен лет назад архимаг, – значит прослыть умалишенным или стать объектом интереса для всего Ордена. Но и ничего не сказать нельзя.
Весь отряд смотрел на меня с ожиданием.
– Вначале на нас летели эти твари, потом Кот что-то сделал, но это не помогло. Потом я увидел, как ко мне приближается одна из них, и что-то случилось.
– Что-то? – Миралисса удивленно приподняла бровь. – Ты и вправду не знаешь, что случилось?
– И вправду, – нисколько не покривив душой, сказал я.
Я действительно не знал, что сделал архимаг, чтобы убить летуна и отбросить меня с его дороги.
– Кто-то за сотую долю секунды сотворил атакующее заклятие такой мощи, что я думала, у меня волосы вспыхнут! На такое способен, по крайней мере, очень опытный архимаг.
– Ну уж точно это сделал не я.
– Естественно, – холодно сказал Алистан. – Но нам интересно, кто?
Я пожал плечами.
– А призраки? Кто, то есть что они были такое? – спросил Горлопан.
– Я же тебе уже говорил, – всплеснул руками Кли-кли. – Это призраки тех, чьи кости лежат на этой стороне оврага. Воины отряда Песьих Ласточек вернулись в наш мир, когда почуяли творящееся шаманство.
– Может, ты и прав, Кли-кли. – Миралисса не спускала с меня задумчивого взгляда.
Думаю, она прекрасно знала, что я ей не все рассказываю, но давить на меня сейчас эльфийка не стала.
– То, что создали шаманы Неназываемого (если только это их работа, в чем я очень сомневаюсь – слишком уж сложна для них такая магия), могло разбудить души павших.
– А что с той тучей? – спросил я.
– Исчезла.
– А с Котом?
Все стали отводить взгляды.
– Он умер, Гаррет, – наконец ответил мне Дядька.
– Что случилось? – Я отчего-то все еще не мог поверить в смерть следопыта отряда.
– То существо, чем бы оно ни являлось, прошло сквозь него и убило. Не спрашивай меня, кто были эти твари и как одна из них смогла убить Кота. Я просто не знаю. – Миралисса покачала головой.
– Ты в состоянии сесть в седло, вор? – спросил Алистан, поднимаясь на ноги.
– Да.
– Вот и чудесно, мы и так потеряли один день, а нам нужно еще выбраться на тракт. Дядька, все готово?
– Все готово, – кивнул десятник Диких.
– Вставай, Гаррет, надо отправить Кота в последний путь.
Кота похоронили, когда я еще не пришел в себя. Он нашел свой последний приют под молодой рябинкой с серебристой корой, раскинувшей ветви над большим могильным камнем. На камне кто-то вывел: «Кот. Брат Диких Сердец. ? – 1123 Э. С.».
– Прощай, брат, – сказал Дядька за всех.
– Спи спокойно. – Миралисса, шепча, провела над могилой рукой.
Кли-кли часто моргал, стараясь сдержать слезы. Арнх бессильно сжимал и разжимал кулаки. Делер и Халлас сейчас казались братьями – оба угрюмые и хмурые.
А затем Фонарщик затянул песнь-Прощение. Песнь, которую поют Дикие над могилами и телами своих братьев, не важно, пали они в бою или умерли от старости. Песнь странную и даже неподходящую для воинов. Ведь как воины могут прощать своих врагов?
Но этой песне было столько же лет, сколько Диким Сердцам и Одинокому Великану, и она звучала в такие далекие и седые столетия, что сейчас уже и неизвестно, кто и с чего стал ее петь, отправляя воинов в последний путь. И я, и Кли-кли, и Алистан, и Миралисса с эльфами слушали эту странную, нелепую для воинов, но в то же время горько-щемящую и завораживающую песнь, которую спустя один куплет подхватили все Дикие:


Мне лучше лежать,
Ведь все-таки я – мертвец,
И греет гнилью холодный склеп,
Ржавчиной пахнет доспех.
Снаружи веют другие ветра,
Не помнят они моих,
И мертвое знамя лежит на мне,
Словно без смеха – смех.
Улыбкой скалюсь – приди, мой враг!
Ты видишь, теперь я мертв,
Бояться нечего, быль такова,
Что ты пережил нас всех.
Я был последним, кто шел за тобой,
Забыв про сладость сна,
Жизнь прошла мимо, любовь прошла...
Отметим же твой успех!
Умей прощать, говорили мне,
Иначе не жить – а ждать,
И месть – это, в общем-то, тоже грех.
Как пить? Как любить? Как лгать?!
Мой склеп надежен,
Словно тюрьма, кладке износа нет,
Дубовых столбов поминальный ряд
Держит гранитный верх.
Лет вереница, червей приплод.
Что лучше считать? Как знать...
Скрипнула дверь. Да чтоб я истлел!
Меня пришли поминать.
Камень рычит, в знамя – молотом свет,
Мой враг? Почему мне не встать?!
Не дрогнули плечи, и рук – как нет...
...На грудь мне легли цветы.
Прости, сказал он мне,
Прости и – спокойно спать!
Я – тот, кто сумел пережить вас всех,
Теперь я умею прощать.
Хорошо, мой враг, ответил я,
Хорошо, да – я буду спать.
Как одуряюще пахнут цветы...
Спасибо. Пора умирать.
Осколки чести и павшим знак,
И склепа могильный вздох,
Прогнили столбы, мой любимый враг!
Выдержишь тяжесть плиты?!
Нам лучше лежать,
Ведь все-таки мы – мертвецы,
И греет гнилью холодный склеп,
Ржавчиной пахнут цветы [46 - Стихи Вячеслава Доронина. – Примеч. автора.].


Песня давно смолкла, и лишь стрекот кузнечиков нарушал тишину этого утра. Никто не произнес ни слова, боясь первым нарушить скорбное молчание.
Отряд потерял товарища. Но последнего ли? Неизвестно, кто или что ожидает нас впереди. Еще слишком многое мы должны преодолеть, чтобы добраться до лесов Заграбы, скрывающих могильники Храд Спайна.
– Все. – Голос у Дядьки был как наждачная бумага. – Пора.
– Удачной зимы, Кот.
Кли-кли отвернулся, стараясь скрыть слезы. На душе было горько. Наряду с болью утраты у людей закипал яростный гнев. Если бы те, кто сотворил ту тучу, сейчас находились рядом с нами, то, клянусь всеми богами Сиалы, их попросту разорвали бы на куски.
Почти весь день отряд проехал без разговоров. Прекратились ссоры Халласа и Делера, не было слышно вечных песенок и дудки Фонарщика, Кли-кли забыл про шутки и иногда шмыгал носом, глаза у него заметно покраснели. Сурок хмурился и небрежными движениями поглаживал Непобедимого, изваянием застывшего на плече воина.
Я ехал отдельно от всех, сразу позади Дядьки и Медка. Настроение было паршивое, и разговаривать ни с кем не хотелось. Лишь однажды мое уединение было нарушено подъехавшим Алистаном.
Он как-то незаметно возник справа от меня, и мы вместе проехали несколько лиг. Я не возражал против его молчаливой компании и даже немного удивился, когда он первым нарушил тишину:
– Ты знаешь, Гаррет, Кот лежит в хорошем месте.
– Да? – Это все, что я мог выдавить, удивившись его словам.
– Рядом с могилой героев. Хорошее соседство.
– Для него – да, – помолчав, ответил я. – Но кто о нем вспомнит через десять лет? Могила в пустоши. Сюда доберется, дай бог, один пастух в десятилетие.
– Ты не прав, вор. Его будут помнить в отряде. – Дядька услышал наш разговор. – Возле склонов гор Отчаяния, недалеко от Одинокого Великана есть кладбище. Там покоятся все воины отряда, не важно, есть ли их тела в могилах или они навеки остались в снежной тундре. Кота будут помнить.
За весь оставшийся день мы больше не обмолвились ни словом.
Казалось, с пролившимся на землю дождем отступила эта невыносимая жара. Следующие дни мы путешествовали по пустоши при относительно теплой и очень приятной погоде. Луга с сочной зеленой травой и непроходимыми зарослями кустарника остались позади, и пустошь сменилась сосновым редколесьем.
Настроение в отряде постепенно восстанавливалось. Смерть Кота не забылась, просто насущные проблемы отодвинули ее на задний план.
То тут, то там стали возникать разговоры. Делер вновь поцапался с Халласом из-за того, что они никак не могли прийти к единому мнению, росли ли на полянке, где мы остановились прошлой ночью, ядовитые поганки или это были всего лишь грибы-бурышки. Фонарщик извлек из кармана дудку, наигрывая незамысловатую мелодию. Кли-кли, по доброте душевной, устроил Эллу утренний подъем при помощи шляпы Делера, в которую была налита вода. За этакое самоуправство гоблин чуть было не схлопотал на орехи от Элла и Делера.
Несколько раз за время путешествия я ловил на себе задумчивый взгляд Миралиссы, но она ничего у меня спрашивала, видно дожидаясь, когда мы останемся наедине, поэтому в последние дни я старательно избегал ее общества. Сам не знаю почему, но о Вальдере и его помощи я никому не хотел рассказывать.
День сменялся днем, и я уже думал, что никогда не увижу тракта, к которому все так стремились. На восьмой день нашего пути, когда июль уже давно перевалил за середину, Кли-кли издал вопль радости и ткнул пальцем на показавшуюся между деревьев дорогу. Мы наконец-то выбрались с Харьгановой пустоши на тракт.

В тот же день, ближе к вечеру, на совете отряда, стихийно вспыхнувшем возле горящего в ночи костра, было решено в Ранненг не заезжать.
Никто, кроме Горлопана, у которого в городе, как оказалось, жили дальние родственники, заезжать в Ранненг не стремился. Горлопан недовольно сопел, но возражать против решения большинства не стал.
– Где справедливость? Ответ – ее нет.
Вот и все, что он сказал по поводу нашего решения.
Но боги так распорядились, что нам суждено было оказаться в Ранненге. На следующее утро после нашего голосования у Халласа разболелся зуб. Уж не знаю, какая хворь напала на гнома – то ли он простудился под дождем, то ли просто сработал закон всемирного свинства, – но Халлас шипел от боли и ругался с Делером.
На предложение выбить гному больной зуб Фонарщик получил крайне злобный взгляд, обещающий ему все муки гномьих пыток. Оставался единственный выход – везти больного к цирюльнику. А ближайший цирюльник находился как раз в Ранненге.
Маркауз, скрежеща зубами от досады и проклиная весь упрямый гномий род, предпочитающий не носить плаща под дождем, но ходить с больными зубами, повел отряд к Ранненгу.
Чем сильнее болел зуб у Халласа, тем невыносимее становился его характер. За день до нашего приезда в город даже Делер плюнул на напарника и перестал с ним разговаривать. Халлас больным взглядом обшаривал отряд в надежде с кем-нибудь поругаться, но все делали вид, что не замечают этих взглядов, и поэтому гном становился еще злее.
– Эк его раздуло, – тихонько сказал мне Кли-кли, косясь на шипящего от боли и держащегося за щеку Халласа.
– Цирюльник избавит его от мучений.
– Если Делер раньше не избавит его от головы, – хихикнул гоблин и тут же заработал злющий взгляд Халласа.
– У, как смотрит!
– А ты не обращай на него внимания, – хмыкнул я.
Халлас готов был убить всех, включая и себя, лишь бы прекратить зубную боль.
Тут только я заметил, что вертит в руках гоблин.
– Откуда это у тебя, Кли-кли? – спросил я, когда ко мне вернулась способность разговаривать.
– Ты о чем? – не понял шут, а затем проследил за моим взглядом и понимающе сказал: – А! Ты об этой безделушке? Ты просто не поверишь! Когда ты лежал в отключке, мы стали искать место для могилы Кота, да прибудет он в вечном свете. Так я отошел немного дальше всех и нашел его.
– Прямо так и нашел? Как гриб?
– Почему как гриб? – удивился Кли-кли. – Грибы они, Гаррет, как? Грибы под деревцами, березками там или осинками прячутся, а эта штучка лежала на камешке, покрытом мхом. На нем даже было что-то написано, но я ничего разобрать не смог.
– И ты взял? – спросил я.
– А почему нет? – Гоблин пожал плечами. – Сам же видишь, штучка хорошая, красивая. Чего же добру пропадать? Я ее продать смогу.
– Не продавай ее, Кли-кли, – вкрадчиво сказал я.
– Ты думаешь? – Кли-кли еще раз окинул находку любовным взглядом, а затем, застегнув цепочку на шее, спрятал амулет в виде серебристой капельки под плащ. – Вот и Миралисса мне сказала то же самое. Вы сговорились, что ли?
– Да нет, просто поверь мне. Может, он спасет когда-нибудь нам жизни.
Кли-кли серьезно посмотрел на меня.
– Ты полон загадок, Танцующий в тенях.
– Все мы полны загадок и тайн, Кли-кли. И я, и Миралисса, и ты. Ведь так?
– Ага! Значит, ты уже не возражаешь, что я тебя называю Танцующим в тенях?
– А мои возражения что-то значат? Тебя не переучишь, Кли-кли. Называй меня как хочешь, я теперь в любом случае всеми силами попытаюсь добыть Рог.
– Ну вот и еще одно из пророчеств шамана Тре-тре сбылось, – торжественно сказал гоблин. – Танцующий в тенях принял новое имя и решил идти до конца.
– Ты опять со своей дурацкой книжонкой! – вспылил я. – А если не я, а кто-нибудь другой примет имя Танцующий в тенях? То пророчество тоже можно считать, что сбылось?
– Не-а.
– Это почему?
– Ты мне найди идиота, что согласится, чтобы его называли таким дурацким именем, – ехидно сказал Кли-кли.
Эх, жаль, маленький стервец увернулся от моих рук!
Ранним утром двадцать восьмого июля, когда Дикие уже сговорились скрутить Халласа и общими усилиями вырвать зуб у неугомонного гнома, из утренней дымки перед нами выросли стены города.
Отряд прибыл в Ранненг.

Июль 2001 – апрель 2002 г.

Комментарии: 0 Просмотров: 162 [История изменений] Размер:635298 байт
Последние изменения сделаны: cm-41 Gruppa! Faylovuy obmennik! 954 дня назад

Добавил

Текст

Имя . Пароль расширенный... ( Вход / Регистрация ) Введите код на картинке  Ваше имя  E-mail  (видим лишь владельцу сайта) WWW  Тема Текст страницы Визуальный редакторПростой редакторПродолжить редактирование В таком виде текст будет выглядеть после сохранения. Ты можешь сохранить его сейчас или продолжить редактирование В тексте можно использовать Wiki или HTML теги Вы не ввели текст записи Я хочу получать уведомления о комментариях по почте